***
«…Ну, Джи, – она может пойти за своим парнем, тибетцем, во внутреннюю охрану», – думала Людмила потом, когда они уже уселись за длинным столом и приступили к вечернему релаксу, который начался с распития Масала-джаммы, горячего травяного напитка, дающего расслабление и забытье и на всю предстоящую ночь.
«Ванда, вполне вероятно, подастся в Мир Хэви метал… она когда-то работала за компьютером, возможно, вернется к старому».
Остальные девчонки, пожалуй, смогли бы перестроиться и податься, каждая, в тот из Миров, который был бы ей ближе. Всего-то лишь пройдя курс перенастройки.
А сможет ли она, Людмила, найти себя в этих Мирах?
…Когда она, навсегда покинув свою деревню, безоглядно подалась следом за Путешественником в Тоннель – на поиски Иного мира, другой жизни, – она и подумать не могла, что именно сам Тоннель Перехода и станет надолго ее домом, ее новой родиной, где она найдет свое место, стихию погони, преодоления, сможет реализовать себя и как поисковик-исследователь и как руководитель… Да, здесь она смогла почувствовать всю эту романтика, о которой раньше лишь читала: лук и стрелы из аконита, колчан и ветер в ушах от скоростей… Победа над сущностями, очищение, погоня, спасение, снова поиск…
Правда, в тот, самый первый раз, у нее не получилось пройти сквозь Тоннель следом за Путешественников. Тоннель принимал не всех и не всегда. На то у него была своя логика… Ее выбросило оттуда вихрем в совершенно незнакомую местность, где она нашла временное пристанище у вариора Генриха и его друзей. И лишь со второго раза, оставив у Генриха своего коня Скифа, она смогла попасть в Тоннель Перехода.
…На крайний случай, она могла бы податься туда, к вариору Гене и его команде. Эти безбашенные отмороженные ребята из мира жестоких низших энергий… Сможет ли она как равный войти в их команду? Тем более, что Генрих, как она чувствовала, – смотрел на нее не совсем как на товарища. Да и его подельники с их жестоким животным юмором… Тяжеловато бы ей пришлось…
Хотя – может, еще нет повода для беспокойства… – думала Людмила, погружаясь с каждым новым глотком Масала-джаммы в поток мыслей и чувств, безоглядно ее уносящих в неведомые дали.
– Пуфик, Пуф-Пуф, – позвала она.
Когда-то в детстве был у нее любимая игрушка – плюшевый медвежонок, с которым она любила засыпать.
Но сейчас вместо той старой игрушки у нее был настоящий, живой, теплый комочек, который тыкался в бок мягкой мордочкой, сопел и дышал в ухо, согревая ее.
Людмила привыкла засыпать, обнимая своего любимчика, кенгуренка Пафнутия.
Кенгуренок подгребал своими гусиными лапками под пледом поближе к ней. Мягкий комочек терся о ее руку, согревал ее дыханием.
Она прогладила его по мягкой нежной, еще детской шерстке, как всегда слегка оцарапавшись о его жесткие гусиные лапки, и в который раз чертыхнулась.
– Вот же безрукие!…
Парнишка из Мира Хэви Метал, продававший кенгуренка на базарчике на перекрестке Тоннеля, выглядел достаточно жалким: убогонький такой тощий очкарик с прыщавой кожей. Равно жалким и убогим выглядело и его изделие, которое покупателей особо и не интересовало. Еще бы! Кенгуренок, стоящий на задних гусиных лапках! Но что-то подкупило Людмилу в вытянутой мордочке кенгуренка. Чем-то очень отдаленно она напомнила ему удлиненную породистую морду ее коня Скифа.
Возможно, это было самое первое изделие-мутант, которое этот задротный убогий «ученый» наваял в своей жизни.
Что называется, «откуда руки растут, то и получается».
«Ох уж эта молодежь… Нету на вас…», – бормотала Людмила, обнимая и вовсю жалея своего кенгуренка-недоделка, быстро погружаясь в самые глубины океана сновидений, густо настоянного на запахах луговых трав, в мир постоянно меняющихся потоков света, и изменчивого шума верхового ветра в кронах невиданных экзотических деревьев.