А наши «истинные марксисты-ленинцы» с одной стороны борются за социализм, извращая его смысл (Подгузов, Сергеев, Золотов и т. д.) С другой соревнуются с вышеупомянутыми в огульном охаивании нашего советского прошлого (Зюганов, Крючков, Горбачёв, Яковлев и пр. св.).
Могли ли прийти к власти в нашей стране, такие, как: Ельцин, Ландсбергис, Шеварднадзе, Шушкевич, Назарбаев и т. п., собчаки, немцовы, гайдары и хакамады, если бы «наши» «красные академики» не выполнили бы социальный заказ, используя сложившуюся в стране ситуацию.
В этом большом оркестре трудно выделить первые скрипки, да и играет он последние десять лет один и тот же похоронный марш. Однако мы точно знаем, кто заказывает музыку тот, кто платит, МВФ, МБР, т.е. мировой капитал.
Антагонизм между простыми трудящимися и «народной» интеллигенцией возникает из-за желания последней отречься от своих корней. Если на «западе» каждый пытается найти в своём прошлом хоть какую-то связь с простым народом даже там, где её просто быть не может, и пишут и говорят об этом с гордостью, то у нас пытаются любыми путями откреститься от принадлежности к трудящимся, к рабочим и крестьянам, к России к русским. Бывшая советская интеллигенция кровь от крови, плоть от плоти народная, как не крути, если заглянуть в недалёкое прошлое.
(За исключением «детоубийц», там видна «барская» кровь п.а.).
С конца шестидесятых интеллигентность, как и чиновничьи должности, стали передаваться по наследству, и созвучно династиям сталеваров, шахтёров, хлопкоробов, появились династии писателей, музыкантов, журналистов, актёров и просто «деятелей культуры». Поэтому весь антагонизм исходит от нашей интеллигенции, в одночасье ставшей антисоветской, подобострастно заискивающей перед «цивилизованным западом» и двумя руками открещивающихся от «мужиков-лапотников» вкладывая всё своё негодование в слово «лох» образованного от «охлос»– неимущий. Это короткое слово как выстрел должно сразить на повал всех, кто духовное восхождение предпочитает материальному.
Время лечит, и многие уже начинают понимать, что пилили тот самый сук, на котором сидели сами.