Цикл «Густая темнота перед рассветом»
* * *
Сотворил Ты меня странником,
А живу я горожанином.
И дела мои пространные,
И детишек нарожали мы.
Горько плачет сердце русское,
Возвращаясь в ад столичности…
Превратившее судьбу свою
В добывание наличности.
* * *
Неужели мы – люди последних времён?
Если нет, почему мы слепее котёнка?
Отчего, странной тяжестью обременён,
Разум бродит, как призрак, в опасных потёмках?
Почему наша воля – души дезертир,
Верный признак – её роковая беспечность…
И нелепая гордость поглотила весь мир,
Не оставив нам шанса познать бесконечность.
* * *
В душе, где гнездится порок
И ложь громоздится на ложь
На ощупь найдёшь ты порог,
Замок заржавевший толкнёшь
И выход на свет обретёшь.
Луч пыльный войдёт в полумрак,
Как лезвие в холмик земли,
Что злой и неистовый враг
И годы, прожитые так
На серце твоё нагребли.
Чьи слёзы сквозь толщу песка,
Сквозь доски, истлевшие в прах
Коснулись слепого лица?
И чья оживила тоска
Всевечной погибели страх
Забывшего свет мертвеца?
* * *
Ты желала мне смерти, моля прекращения мУки,
Самолюбие чёрным конём, изрыгающим пламя,
Пронеслось, отбирая дыхание где-то за нами,
Я не смел обернуться, лишь замерли сердце и руки.
Пусть опять ошибаюсь, слова предавая забвенью,
В той бесплодной пустыне, где дух как слепец ковыляет,
Бог нас лечит друг другом, одних иногда исцеляет,
А другие… способны любить несмотря на мученье…
* * *
В искусственном мире, далёком от рая
В обычной квартире душа умирает.
Мечтала она о любви и свободе,
Но мир не пускает, а время уходит…
Мир сети расставил из лжи и обмана:
Страстей облака, заблужденье тумана.
Свободою названы липкие сети,
И мы подчинились, поверив, как дети.
Всё крепче страданье, всё туже объятья.
Сжимаются кольца греха и проклятья.
Испачканы души – небесные платья…
* * *
Цена непрощенья
Ошибки, как тяжесть, набрякнут за несколько лет,
И треснет фарфоровой чашей судьба на двоих,
И, вспыхнув, погаснет святой немерцающий свет,
И станет кусками писавшийся втайне триптих.
Цена непрощенья, увы, как гора высока,
Её каменистые склоны опасно круты,
И горечью слёзной кропят её пик облака,
И холодом веет от страшной её высоты.
Бросаешь грести – и теченье на скалы несёт,
Ни щепок потом не отыщешь, ни белых костей,
Отринувших помощь надежда уже не спасёт…
Прощанье – ты плот, а прощенье, как чайка над ней –
Возможностью силой смиренья вернуть всё назад.
Молчанье – секира, слова равнодушья – палач,
Но ты закрываешь, как страус, пустые глаза
И прячешь в песок откровенье своих неудач.
Ошибки! Вы, капля за каплей вонзаясь в гранит,
Проходите нАсквозь заржАвевшим веретеном,
Пока не окажется, что милосердие спит,
И вслух приговор прозвучит: «мне теперь всё равно».
Осеннее небо, как дымкой, затянет тоской,
И выбросят волны обломки на илистый плёс.
Сижу, собираю осколки картины былой
И режу ладони, не чувствуя боли и слёз….
* * *
Святая чистота сдалась и отступила,
Поникла чашечка невинного цветка.
А опытных веков безжалостная сила
В порыве яростном топтала и давила
Два беззащитных и смиренных лепестка.
Когда же смолк устало топот ног,
По матери-земле… Чего уж проще…
Вздохнул предвидевший паденье Бог,
Но уносил тяжёлый кирзовый сапог
Цветочную пыльцу в неведомые рощи…
* * *
Конечно, мир ещё не ад,
В нём есть добро и зло.
В нём есть остатки красоты –
Нам очень повезло.
Конечно, мир ещё не смерть,
Не слово «отойди!»,
Покуда сердце может петь
И трепетать в груди.
Мир – это выбор, это шанс:
Спеши и выбирай…
Но только мир уже не жизнь,
И точно, что не рай.
* * *
Дней бездонный кувшин
Для меня этот мир, как луна – словно нечем дышать;
Будто солнце померкло в пространстве колючей звездой;
Всюду пыль мелочей и никчемных забот суета
Дней бездонный кувшин переполнила только собой.
* * *
Человек свыкается со смертью,
А тем более, свыкается с прощаньем,
Только, если сможете, не верьте
Первым, самым ярким обещаньям!
И когда недели дней клещами
Бросят в топку раненое сердце,
Вспомните, что знаки предвещали
И закройте, не обжегшись, дверцу.
Жизнь без сердца в наши дни не внове,
Но, глядящим в небо голубое
Для вращенья терпеливой крови,
Если нужно, Бог даёт другое –
Обожженное в невидимом горниле,
Крепкое от боли и утраты,
И вливает радостные силы
В ставшее свободным и крылатым…
* * *
Ветер осени вьёт напраслину,
Листья клёнов облиты вином…
Неужели мы будем счастливы?
Страшно… счастливы в мире ином.
Кратковременны жизни тяготы
Для умеющих подождать…
Раскраснелись на ветках ягоды,
Листьям – падать, им – зимовать.
* * *
Скорбная последняя дорога
Выложена хвоей и цветами,
От порога дома до порога
Города любви за небесами.
Сколько б ни прожить – их всё немного –
Дней, ведущих нас в объятья Бога
После подведения итога…
Жизнь – дорога, смерть – опять дорога.
* * *
Умирает родной человек, разжимаются руки.
Небеса не слепы, уповайте на милость Небес.
До свидания там, где не будет скорбей и разлуки
И исполнены дни бесконечные Божьих чудес.
* * *
На могиле свежей замерзают розы,
Проживают слёзы свой короткий век,
И звучит насмешкой «никогда не поздно»,
Потому что время прекратило бег.
Сквозь сырые ветви дождь осенний каплет,
Небо сжало веки скомканным холстом,
Траурные клёны черноногой цаплей
Обступили насыпь с новеньким крестом.
На могиле свежей замерзают розы,
Нежные бутоны, вам не расцвести!
Для того однажды наступает «поздно»,
Чтоб душа сказала: «Господи, прости!»
* * *
Как вспышки сиреневых молний виденья
Осветят бесплодную душу мою.
Залитые грязью дороги мышленья
Влачат по низинам свою колею.
Невспахана степь безпризорного сердца,
Пейзаж удручает – безвиден и пуст
Умчавшимся прочь табуном иноверцев
Растоптан ещё зеленеющий куст.
* * *
Миражи, миражи, миражи… – никакая пустыня
Не сравнится с объятым страстями ослепшим умом.
От нахлынувших призраков сердце беспечное стынет,
Укрываясь, как дымкой, забвения тягостным сном.
* * *
Безлистых крон немые привиденья
Скользят печально в чердаках ума
Травы зеленой сон – как заблужденье:
Да будет ли? Да есть вообще зима?
Зима придет. – Холодной и суровой
Покроет душу плотной пеленой…
Дай Бог тогда нам быть к тому готовым,
Мой милый друг, попутчик добрый мой!
* * *
Раскинув руки и ноги
Лежу и гляжу на звёзды
И нет никакого «рано»
И нет никакого»поздно»
И нет никакого тела
И нет никакого дела
Куда и зачем одиноко
Душа моя полетела…
* * *
Я – город, населённый чужеземцами,
Разнузданными, пьяными смутьянами;
Их жёны простынями-полотенцами
Увешали зубцы на башне каменной.
Их дети от грехов отцов сутулятся –
Их вопли, будто крики птиц встревоженных;
Злой ветер гонит мусор вдоль по улицам –
Испачканным, тоскливым, неухоженным.
Я до краёв наполнен безобразием,
Страстями, нищетой, простолюдинами;
Их вера – одичалая фантазия,
Оставившая Бога Триединого;
Исполненные безрассудной дерзости,
Дешевою отравой оглушённые
Они творят бесчисленные мерзости,
Чтоб замереть вконец опустошёнными.
И в сонной темноте с тяжёлым воздухом,
С тенями для прохожего опасными
Нет умиротворения, нет отдыха –
Горят их окна отсветами красными.
Но в тишине, пресыщенной объятьями,
Доступными простыми утешеньями
Я слышу голос, называющий их братьями,
Просящий отпустить им прегрешения.
Моя судьба висит на крае волоса,
Но замер грозный ангел у околицы,
Прислушиваясь, как в ночи вполголоса
В закрытом храме сторож старый молится.
Любовь и боль перемешались в голосе.
Я слушаю, помочь ему в бессилии,
А херувим сжимает меч на поясе
И слёзы наполняют очи синие…
* * *
Он говорил о глупости любви,
Тряся солонкой над тарелкой с супом;
Был у него предельно важный вид,
Но сам при этом был по-детски глупым.
Сказала в сердце «время расточать…
И время собирать… душа, что скажешь?…»
«Пришла твоя пора благоухать!…»
Захочет сердце… сердцу не прикажешь.
Так мы и жили: город… суета….
Круговорот… Откуда брались силы?…
И мне достались рифмы и цвета…
Ну и любовь… ведь я его любила!
Порой с утра, колючий, словно ёж,
Он размышлял о разуме Вселенной —
Он мыслил её, как большой чертёж,
А я – как свет огня Любви нетленной.
Он прав. У каждого из нас особый путь,
Не все его проходят в этой жизни.
Я никогда его не смела упрекнуть,
И даже не глядела с укоризной.
Стеснялся чувств, и страсти презирал,
Желая подчинить себя рассудку…
Но вечером рассудок засыпал…
А утром всё легко сводилось в шутку.
Он заводился иногда, кричал:
«Здесь норовит тебя обставить каждый!»
Дрожали руки… я пролИла чай…
Подумала: «Бог даст, поймёт однажды…»
Я знаю. Знаю… за свои грехи
Я заслужила жизнь и ту… и эту…
Тайком на кухне пишутся стихи,
Накрытые вчерашнею газетой.
Мы были не расписаны – семья…
Ответственность… забота, – что вы! – дети…
Он был большим ребёнком для меня,
Я ж всем старалась стать ему на свете.
…
Нам повезло: мы умерли вдвоём…
Машина… 150… нетрезвый встречный…
Я – с заднего сиденья, он – с рулём,
И каждый – с тем, как думал… взмыли в вечность.
Наш Бог – Любовь! Врата… Стоим вдвоём…
Его как-будто что-то не пускает…
Я говорю ему «не бойся…» и «идём…
Отмоем землю с душ… невиданным дождём!»
Стоит. Молчит. Руки моей не отпускает…