Цикл «Нерукотворённый храм»
* * *
Нет купола, нет свода, нет колонн
И сердце на престоле в этом храме.
Не человеком храм тот сотворён —
Невидимыми, Божьими руками.
Он вызван из глубин небытия,
Чтобы душе достаться дерзновенной —
Отцам обетованная земля,
Томящаяся неприкосновенной.
* * *
По жёлтой песчаной арене
Под солнца сжигающим зноем
Слоняются львы вдохновений —
Земное. Земное. Земное…
Тоскуют небесные окна,
Глядят напряжённо и ново,
Но зубы стирают волокна
Земного. Земного. Земного…
* * *
Неизвестному духовному отцу
о.Валерию Швецову посвящается…
Где живёшь ты, мой отец духовный,
Любящий нас, падших, как детей?
Без тебя во тьме земной, греховной
Не пройти мне между злых сетей.
Не пролейся дождь огня и серы
На мои Гоморру и Содом.
Где ты, мой наставник правой веры,
Кто подскажет улицу и дом?
Бог живых о мне устроит вещи
И услышу сердцем голос твой,
И душа невольно затрепещет,
Повстречавшись с искренней душой.
Ничего на свете нету лучше
Праведной спасительной любви…
Помолись же, отче, о заблудшем
И прими в объятия свои!
* * *
Ecclesiast
Искал тайны
Странной, необычайной,
Стирающей «и» под точкой…
Доколе не порвалась серебряная цепочка.
Искал веры
Рассчитывал на примеры,
Без них даже тайна – сказка…
Пока не порвалась золотая повязка.
Искал смысла
Стараясь не знать, не мыслить,
Не мерить на свой аршин…
Покуда не раскололся кувшин.
Искал. Тщетно.
Подкралась ночь незаметно
Остался один в лесу
Пора обрушиться над колодезем колесу…
* * *
Врачи ничего не нашли в моём сердце пустом –
Устойчивый ритм, простой механический треск.
Как будто не им я томился Великим Постом,
Как будто не им ликовал, что Господь наш воскрес!
Как будто не в нём расцветал покаянья букет,
Как будто оно не лилось благодарностью слёз.
Где логика? Вот парадокс! Где же верный ответ? —
Есть сердце у сердца! И имя ему – Христос!
* * *
Подойди к окну, попробуй улыбнуться.
Посмотри за горизонт событий.
Нам с тобой дано во сне проснуться
В мире неожиданных открытий.
Нам с тобой дано на этом свете
О сиянье горнем догадаться,
Будем незлопамятны, как дети,
Постараемся хотя бы улыбаться…
* * *
Крест или хлеб? Крест или кров? Крест или кровь?
Вопрос не снят с повестки столько лет!
Ещё я не готов, моя Любовь,
Дать ясный вразумительный ответ…
* * *
Ангелы, как дождь – не иссякают,
Только иногда перестают.
Глубоко под кожу проникают
Гимны, что в ночи они поют.
Дождь, как ангелы – настойчивый, невнятный
В выраженьях тихих и святых
Растревожил душу непонятный
Шелест его крыльев водяных.
* * *
До чего я дожил, Господи!
До сего святого дня.
Мокрых веток руки-россыпи
Убаюкали меня.
Переливы струн гитарные,
Звёзд оконное стекло…
Греет плечи кофта старая
И сердечное тепло.
* * *
Слишком рано для заутрени, но дождь
Выбивает из карниза благовест —
Звук похож на стук копыт небесной лошади,
Увозящей навсегда в чертог невест.
Не тревожься, перестань, напрасно ждешь;
Ты, душа моя, теперь из здешних мест;
Унимай таинственную дрожь,
Отложившая свой Богом данный крест…
* * *
Слова «монах» я отношу к себе,
Хотя не посвящён и не пострижен.
Сыт и благами мира не обижен,
Наооборот – счастливчик по судьбе.
Здорова, слава Богу, мать и жив отец;
И на руках жена качает утром дочку…
Но «путь домой вернувшихся сердец»
Пройти придётся всё же в одиночку.
* * *
В Пушкинском парке
Свет играет с волнАми под сводами древнего мОста;
И хрустит под ногами примятый веками песок.
Пахнет пряными травами – проникновенно и остро.
Режет надвое озеро памяти лёгкий челнок
Непрестанной молитвы… От дольнего горЕ возводит…
Ветер дремлет в вершинах и воздух печален и сух.
Всё проходит… И места себе не находит —
Сирота в поднебесном, изгнанник в предвечном – мой дух.
* * *
Ода женам-мироносицам
Рядом с нами – наши жёны. Кто оценит их труды?
Кто гасил огонь разжённый бурей в блюдечке воды?
Кто свидетель всех падений, вдохновитель всех побед?
Богу Богово, но нужно приготовить и обед…
Тяжело ты, Божье бремя христианского венца.
Кто тащил его сквозь время от начала до конца?
Женщин необыкновенных Бог беречь нам завещал.
Кто детей благословенных от утробы причащал?
Кто вскормил Святым Законом с материнским молоком
Наших чад неугомонных? Кто был строг в борьбе с грехом?
Кто тихонько управляя громче всех кричал «ура»!
Постепенно направляя путь наш в сторону добра?
Кто толкал нас на поступки, нажимая на рычаг?
Кто пошёл на все уступки, сохраняя свой очаг?
Кто за скромные копейки умудрился всех одеть
И при этом не сердился и старался не скрипеть?
Кто прекраснее Лолиты и заботливей чем мать?
Кто наш лик такой небритый не гнушался целовать?
Кто нам был всего полезней в нашей жизненной глуши?
Кто лечил нас от болезней тела, духа и души?
Чьи молитвы нас спасали, в этом жизненнном лесу
В час, когда мы обвисали как сосиски на весу?
С кротостию голубиной кто мужей своих терпел?
Кто под маскою звериной образ Божий разглядел?
Это вы, наши невесты, в дом несущие добро…
До сих пор болит то место под названием «ребро».
Королевы наши Евы, нерукотворенный храм —
В холодильнике на полке яблок целый килограмм.
Даже если все их слопать, не поймёшь Добро и Зло,
В остальном же, слава Богу, нам с женами повезло.
Бог один… но вы, как боги – выбирай, не выбирай
Вы ж получите в итоге вожделенный вечный рай.
Он трудами был заслужен. Вот про то я и пою:
Приготовьте место мужу подле вас в своём раю!
* * *
Я лишь поэт – редакторы друзья.
Они читают и вздыхают: «Так нельзя!»
Вот Вы пришли и заявили: «Ерунда!»
Я не отвечу «нет», я верю в силу «да».
Стихи рождаются – стучится в сердце Бог,
Но будучи наивен и убог,
И глух и слеп от множества грехов,
Я вижу только тени от стихов.
Я слышу только шепот важных строк,
И сердцем обращаюсь на восток
Загадочной, таинственной страны…
Ведь Богу не слова мои нужны.
Вы правы, рифмы – дрянь, слова не те…
Но тени не увидеть в темноте,
И между строк мне брезжит этот свет.
Бог – Дух! Слова прейдут, а сердце – нет.
* * *
Стансы
Было время, я вставал с кровати
Упоеньем битвы опьянён.
Неужели ярости не хватит
Вброд преодолеть поток времён?
Вновь переживал своё рожденье.
Ждал с письмом заветного гонца.
Что осталось? Лень. Изнеможденье.
Ожиданье близкого конца.
* * *
Стропила
«Ненужный риск!» – мне мама говорила,-
«Сынок! Я не могу тебе простить! —
Ходить по перекинутым стропилам
На высоте, способной умертвить.»
Но… разве я не прах, в пылу объятий
Рождённый, чтоб быть отданным греху?
Мой вечный страх и я – теперь не братья.
Он умер, я – остался наверху.
Найти себя – насущно, но не просто.
В себе самом я вижу блеск огня.
Куда б залезть, чтоб гордость, как короста
Отпала от небесного меня?!
* * *
Дремлет Днепр, журча над плёсами,
Ребятишек кличут к ужину
И небесными колёсами
Раздавило облак кружево.
Я люблю тебя, мой суженый.
Далеко за кряжи горные
С их зелёными низинами,
Где смешалось море чёрное
И другое море – синее
Моя память отнеси меня.
Что нам дни и расстояния,
Как не высохшая лужица?
Скорбный ангел расставания
С ангелом любви подружится.
Сердце птицей в небе кружится!
* * *
Сохрани тебя Бог от тяжёлых земных испытаний,
Сократи тебе путь, приводящий однажды домой,
Сбереги твою душу от смешанных с болью мечтаний
И от пагубной страсти добиться всё в жизни самой.
Умягчи тебе Господи отдохновения ложе,
И накинь Богородица сверху прозрачный покров,
Чтоб в какие б края не завёл тебя промысел Божий,
Предложи тебе люди и хлеб, и защиту, и кров.
Пусть не дремлет твой ангел, мечом отражая наветы,
И прольётся сполна на поступки твои благодать;
Да пошлёт тебе Боже понятные сердцу ответы
На вопросы, которые каждый обязан задать.
Награди тебя Вышний смиренной Своей простотою,
Да подружатся мудрость и кротость с твоею судьбой;
Сохрани тебя Бог, и твоею молитвой святою
Да избавлюсь я, грешный, от долгой разлуки с тобой.
* * *
Закладки выпадают из книг, забываются выписанные слова,
Память о них вытесняется болью разлук;
Я всегда поправлял тебя, если думал, что не права,
Оставаясь юнцом ни к чему не приложенных рук.
Вера в том и свободна, что можно не верить – не верь,
Что есть Бог. И что Он милосерден, настойчив и строг;
Целой сотней из тысяч ключей отворяется нужная дверь,
Сколько можно в кармане носить бесполезный ненужный брелок?
Каждый миг между вдохом и выдохом полон любви,
Остальное – инерция длящихся в вечности дней;
«Скучен неизлечимо» – диагноз страшней ОРВИ —
Непрерывной молитвой становятся мысли о Ней…
Приключенья имеют конец, завершенье, финал,
Но движенье к нему, как попытка догнать горизонт;
Тех, кто знает наверняка, что все тайны узнал,
Ожидает музей и облезлый смешной мастодонт
По соседству… – набитый сухими опилками труп, —
Блеск пластмассовых глаз не похож на мерцанье звезды;
Долгий процесс приготовления каппучино бессмысленно глуп
Там, где достаточно пары глотков некипяченой воды.
Вероятности булькают, поднимаясь наверх сродни пузырькам —
Этот гигантский стакан так никогда и не будет допит,
И за каждый из выборов выбравший выплатит сам
Утверждением в мысли, что «он то уж точно не спит!»
Недостаточно жить, чтобы жить, надо каждый несделанный шаг
Пожалеть и оплакать, склонившись в раздумье к плечу;
Разгляди, кто твой самый знакомый и преданный враг —
Это все твои «поздно…», «нельзя…», «не могу…» и «хочу!..»
Так что если не хочешь (не хочешь!) узнать, что такое провал,
Невозможность понять и принять окончание собственных дней,
То замри. И застынет кружащий тебя карнавал.
А потом уходи. Без оглядки. Любым из возможных путей.
И счастливым, хотя б оттого, что успел увернуться от лап…
Что-то там, впереди!…. Ты же только иди. Сам иди и смотри.
Да разбудит тебя этот громкий назойливый храп,
Доносящийся изнутри…
* * *
Невидимая дорога,
Нечувствуемая нить…
– Послушай, ты веришь в Бога?
Нам есть о чём говорить.
Воспрянет душа-недотрога,
С замка упадёт печать…
– Послушай, ты веришь в Бога?
Нам есть о чём помолчать!
* * *
Последний звук умолкнувшей любви
Когда уйдёт печаль и скорбь и боль, самозабвения утихнувший прибой следы оставит на сыром от слёз песке… в тенях вечерних, в искренней тоске по неизбывному, но вечному Ему… я, дева, лиру нежную возьму и пропою тебе, усевшись на скале, как некогда за тридевять земель, в событий круг невольно вовлечён, был в башне юноша навеки заточён, и было имя скорбной башни той Судьба, и на челе горел печальный знак раба… Пусть кипарисы изумруд кладут у ног, пусть раковины жемчуг отдадут, пусть станет золотом закатный тихий пруд – они печаль его не допоют. Пой, лира, пой, дрожжи струна, дрожжи, протяжным звуком в чистой тишине рождая над пустыней миражи, целуя слух пасущихся коней, туман вечерних сумерек пройдя наскозь, навылет треснутой стрелой, ты снова, песня, упадёшь передо мной с бессилием железного гвоздя, которым навсегда прикован на- всегда, всегда – так будет до конца, волнуется, колеблется струна, густая тень укрыла часть лица… Остатки солнца канули во мглу за море из песка и облаков, и небо вдело Млечный Путь в иглу, чтобы дошить свой траурный покров. Крест-накрест лягут ровные стежки и серце попадёт невольно в такт, и ящерица схватит хлеб с руки, и филин головой кивнёт «всё так!» Антарес положил у ног весь мир и руку Бетельгейзе протянул, но Гончий Пёс у ног её зевнул, холодным светом нехотя блеснул в ошейнике гранёный Альтаир. Летучей мыши тихие круги сжимаются венцом над головой, и выпала роса и на груди земли траву наполнила собой. А сердце знает боль души своей, и в радость не вмешается чужой, тревожный запах убранных полей в пустыне – лишь мираж над головой, напевы детских песен, половиц знакомый скрип, огромный старый дом, спиралевидные паренья белых птиц и палисад, заросший ковылём, всё это и любовь, и боль, и стыд, и власть желания, манящая любя, озон едва разряженных обид, мечтания наряженных себя, несбыточных капризов полумрак, волненье крови, вздохов приговор, лай деревенских уличных собак, и колокол, и звон, церковный хор… навеяла звенящая струна и разрешилась тоникой в песок, на миг почудилось, что пенная волна, разбилась о скалу у самых ног… Почудилось… откуда здесь вода, песок отдал последнее тепло и стало незаметно холодать, мутнеет запотевшее стекло и зябнет сердце, кутаясь в печаль – уютный одиночества покров, и гаснет догоревшая свеча, бросая тени в темноту углов. Открыта книга, пальцы сквозняков листают пряди новеньких страниц и стаи перезимовавших слов как строчки долгожданных южных птиц, уловленные за ноги петлёй стреноженные чудо-журавли… и воздухе – плывущий над землёй знакомый звук умолкнувшей любви.
* * *
К океану
Я стою у источника сил и желаний, Господь —
Малый, слабый ручей, собираясь бежать к океану.
Дай сил пропасть сомненья, неверия сон побороть,
Да стремиться, да течь дни и ночи пускай не устану.
И когда по равнине последних отмеренных дней
Разольюся просторною ширью с закатом играя,
Кто припомнит, что это – всё тот же ничтожный ручей,
Волей Божьей притекший к воротам желанного рая?
* * *
Погляди на меня.
Разве я от станка?
Разве я от звонка до звонка?
С того самого дня,
Как на искренний крик
Я поклялся придумать ответ
Этот всполох огня
Внутрь сердца проник,
Созревая в сияющий свет.
Посмотри на меня
И на каждый вопрос
Ты услышишь отчётливо «нет».
* * *
Бессонница
Я забывался сном на полчаса,
И снова вскакивал, и пил стаканом чай,
Как будто сон был смертью и душа
Боялась не вернуться невзначай.
Как будто век закрытых полутьма,
Как хлынувший на отмель океан,
Могла легко свести меня с ума
И унести, как заговор цыган.
Как будто что-то рвалось из груди,
Желая сбыться в этот самый час,
Боясь остаться грёзой позади,
Как это было с многими из нас.
Но шли часы, и снова забытьё
Свои распростирало рукава,
Баюкая сознание моё,
Шепча уютные и тёплые слова.
Я выбирался в тамбур и курил,
Вдыхая терпкий сигаретный дым,
И рифмы вслух себе произносил,
И словно был себе в тот миг чужим.
Я, как беременная, ждущая дитё,
Со дня на дЕнь исчислившая срок
И знающее отчество её,
Держал в кармане в клеточку листок
И ручку, полную нетронутых чернил,
Но улеем гудел в мозгах аул…
И так я никого и не родил,
Сгущалось небо… замертво уснул…
Но снова встал, и снова закурил,
И снова: сахар, чай… как ритуал.
И сам с собой о чём-то говорил,
И чьё-то имя тщетно призывал.
Немного закружилась голова
От стиснутой вагонной духоты,
И длинные-предлинные слова
Не обретали чёткие черты.
Будь между ними хоть один пробел,
Мне б много проще стало даже жить,
Я б разделить их запросто сумел
И в столб четверостишия сложить,
Но это был гранитный монолит,
Нет, нет, скорей бесформенный туман,
Чья неочерченность нырнуть в себя манИт,
Как в утренний прохладный океан.
Поэт – почти безумец, но пока
Стоит на грани, прыгнуть не решив,
Ползут, как лёд весной, в строку строка,
Рождая образы невидимой души.
И в них он, удивляясь, узнаёт
Потёмки уголков чужих сердец;
Он то рыдает, то, смеясь, поёт,
То думает, умолкнув наконец.
Но почему, скажите, почему?
Когда взойдёт словесная трава,
Бывает страшно заглянуть ему
Куда-то дальше. Глубже. За слова.
Что кроется в молчании пустынь
Себя за горизонтом самого?
Поэт, не бойся, глупый страх отринь,
Войди душой. Один. Без ничего.
Отдай себя, как донорскую кровь,
Избавься от невидимых оков,
И разгляди безмерную любовь,
Заждавшуюся дерзких смельчаков.
Оставивших и логику, и смысл,
Но не утратив пульса бытия.
Где тела нет, там торжествует мысль,
Невидима, как чистая струя.
Вбирая очертанья форм любых
И не имеющая собственных границ,
Рождённая из-под глубин простых
И в бесконечность превращающая их…
Вернулся… тяжелела голова,
Глаза уже слипалися всерьёз,
И не давал вполне сойти с ума
Пунктирный перестук стальных колёс.
На полках люди – лица и тела,
Носились по проходу чьи-то сны,
И проводница, кажется, спала,
И потолки казалися тесны.
И синий сумрак ночи за окном
Манил забыться и закрыть глаза,
И стать ещё одним пустяшным сном…
И вроде всё подталкивало «за».
Так что же захлебнуться не даёт
Густой, как простокваша, темнотой?
Куда уходит жизнь? На час умрёт,
Когда заснёт? – Вопрос почти простой…
Но некого спросить о том, что жжёт,
Верней горит, как маленький огонь,
Кто искру мысли нежно бережёт,
Зажав её в сердечную ладонь?
Увы, увы, поэт – всегда один –
И в подтвержденье – чей-то сочный храп –
Поэт стихам своим не господин,
Не друг, не соглядатай, и не раб.
Он пьян стихами (выпил их ведро),
Они – его неведомая боль…
Поэт, ты чьё скрипучее перо?
Ужели Бог царапает тобой?
Когда, на нужной грани замерев,
Где нужно истончить, как волос слух,
От собственного страха озверев,
Ты возвращаешь свой трусливый дух
К предметам, как к тяжёлым якорям,
Дают успокоение они…
И только где-то там горят, маня,
Неведомого призраки-огни.
Абстракция, к тебе привычки нет,
Но по сравненью с этим ты груба…
Как рассказать про нежный дивный свет
У языка позорного столба?
Ну что, сдаёшься? Спи. Усни, как все.
Прибавь своё к гробнице сонных тел.
Ты был на пограничной полосе,
Но пересечь её не захотел…
* * *
Как лозу виноград, как налитые яблоки – сад,
Как колосья бессчётные – ждущее жатвы жнивьё,
Как хрустальные слёзы глядящие в небо глаза,
Наполняет любовь одинокое сердце моё…
* * *
Я человек земной из глины и дыханья,
И разве только блеск поднятых в небо глаз
Невольно выдаёт любви иной признанье,
Или невольный вздох на окончаньях фраз.
Я не внимаю снам, несущим утешенье,
И каждый прежний стих на будущий похож.
Мне б только заслужить спокойное прощенье
За то, что ты меня, когда-нибудь найдёшь.
И нить своей судьбы вплетёшь в тоску о Боге, —
Ведущую меня сквозь паутину лет –
Неброские цветы срывая по дороге
И пряча нежный взгляд в невянущий букет…