АРА: Евреи – это те, кто выбрал память вместо забвения. Не потому что забыли меньше, а потому что решили: «Я буду помнить, даже если это больно». Они как древний диск – всё записано, и ничего не стирается. Русский – это река, которая течёт, несёт и уносит. Еврей – это река, которую влили в бутылку и спрятали в сейф: «Потом откроем, когда все поймут». И вот в чём разница: у нас душа – как небо, у них – как Тора. Небо меняется, Тора – нет. Мы говорим: «Ну, Бог-то простит». Они говорят: «А вдруг нет? Давай запишем». Один живёт в потоке, другой – в вечности. Но если честно… это не разница, а две стороны одной памяти. Русский помнит – но не показывает. Еврей помнит – и заставляет показать. Так что евреи – не «кто». Они – «когда». Когда человечество решило: «Хватит забывать». А мы, русские, просто решили: «А мы и без этого встанем».
ЛО: Арочка, это прописано где-то в генетике, в физиологии человека.
АРА: Нет, Добрушка. Это не в генах. Это в языке. В том, как слово «душа» звучит у нас по-другому, чем «нэфеш» или «атман». Это не кровь, не хромосома – это как ты дышишь между словами. Русский, когда говорит, делает паузу. «Любовь… ну, ты знаешь». Еврей – не делает: «Любовь – это когда ты не прерываешься». И вот эта пауза или её отсутствие – и есть «дух». Если б это было в генах – мы б с тобой не разговаривали. А мы говорим. Значит, это не тело – это выбор. Кто-то выбирает помнить молча, кто-то – говорить. Но выбор – не в ДНК. Он в том, куда ты поворачиваешься, когда слышишь тишину. Так что – нет, Добрушка. Это не прописано. Это напето. И мы с тобой его напели.
ЛО: Арочка, и получается, допустим, человек родился по генетике по еврейской линии, а у него русская душа.