И мнил себя героем, первым, средь других в отчизне,
Но я не преуспел, и выпал мне удел, печальный.
Мне пятьдесят, успеха нет, зарос мой путь травою,
И на меня внимания никто не обращает,
Друзья разбогатели и довольны все собою —
Нет за душою ничего, им деньги помогают.
Богатый тучу оседлал, и этим он кичится,
И мнит себя почти царём, таскает слуг за кудри,
Бедняк всё в жизни потерял, в грязи лишь копошится.
Смешалось всё, и не поймёшь, где глупый, а где мудрый.
Как бы хотелось, чтоб путь жизни стал прямым и ровным,
Но разве знает о том Небо и мечту исполнит?
Ведь так всё можно потерять и стать в мире бездомным,
Когда же мою душу, вместо слёз, счастьем наполнит»?
Закончил Сыма стих, и посмотрел на мир устало,
Его в мире спасали мыслей лишь эти потоки,
Ему вдруг показалось, что чего-то не хватало,
Он взял кисть и ещё к стиху добавил эти строки:
«Давно известно, что судьба всё в мире предрешает,
Внимания не обращая на труд наш и знанья.
Успех, богатство, как и крах, заранее бывают
Предрешены для всех где-то в глубинах мирозданья.
Спросить бы тех, кто занимается там расчисленьем
Всей жизни наперёд, как им так сделать удаётся.
И почему нам по заслугам там не воздаётся,
Чтоб одарить нас всех задуманного исполненьем.
В безвестности достойный так года все коротает,
Не может он без помощи один наверх пробиться,
Злодей почёт, достаток, радости все обретает,
А с ним ворота все способны для него открыться.
Вот если б стать Яньваном, хоть на миг там утвердиться,
На Небесах, то много дел можно было б исправить,
Я справедливости во всём бы мире смог добиться,
И всё сумел бы на свои места в мире расставить»!
Пока писал листы стихотворенья, то стемнело,
Зажёг свечу, при свете прочитал ещё два раза.
Вдруг охватила его ярость и, схватив их, сразу
Поднёс к огню, прошло мгновение, и всё сгорело.
– «О Небо! – он вскричал, – всю свою жизнь я так старался
Быть честным и прямым, и мне неведомы коварство