Триумфатор
В слепящем блеске золотых пластин
Нагрудника парадного доспеха
Дитя фортуны, баловень успеха,
Ты всему миру отражаешься один.
Царствия Небесного, задрав голову вверх, не разглядеть, как и не докопаться до Ада киркой да лопатой. И то, и другое – лишь форма речи, суть же искомого внутри тебя, в прямом смысле слова, ибо первое есть Искра Божья, а второе – Эго, и в тебе, Человек, они давно поменяны местами: Искра запрятана поглубже, а Эго вознесено на пьедестал, но, неразлучные по замыслу и сотворению Божьему, оба аспекта всегда рядышком, согретые объятием и ободренные беседой. Да, и вот еще что, перед тем, как самым беззастенчивым образом подслушать их разговор, отметим, что речь пойдет о Совокупном Человеке, ведь и сами участники диалога Совокупные Сущности.
Искра Божья:
– Что, брат, ты ерзаешь на троне, принадлежащем мне по праву Творения его, смотри, протрешь шелками нежными обитые подушки и с подлокотников отлупишь позолоту.
Эго:
– Какой я брат тебе, когда ты мне слуга. Так захотел наш подопечный, его указом я на месте сим и не желаю слушать претензий чьих-то на престол.
Искра Божья:
– Что ж, правда есть в словах твоих, тот, кто рожден летать без крыл и светом озарять вселенскую округу, вдруг выбрал стать кротом и слепоту позвал себе в супруги. Но, призывая трон беречь, пекусь не о тебе и о подушках и даже не себя имею я ввиду. Наш подопечный «крот», одумавшись однажды, на что надежды не теряю я, вернется на положенное место ему и нас расставит в правильных углах.
Эго:
– Ты бредишь о Вознесенном-Возлюбившем, а мой кумир есть Вознесенный-Триумфатор, и нет во мне сомнений, чья возьмет.
Искра Божья:
– Быть может, их развеешь у меня, когда возьмешься объяснить уверенность свою и слабость подопечного к полетам.
Эго:
– Легко и с удовольствием, вот слушай. Наш подопечный не желает входить в мир Бога через узкий лаз аскезы, обряженным в дырявые одежды, пошитые отказам от стяжательства и славы, и даже крылья, что ему обещаны при этом, не прельщают, ведь крылья, хоть и прикроют наготу, поднимут в воздух, понесут над твердью, но сделаны из древесины, что, будучи Крестом, так мучит до момента Вознесенья. Что предлагаю я врученному моим заботам? Торжественное шествие сквозь арку, воздвигнутую в честь его величья, украшенную барельефами подвигов его и колоннадой как символом свершений.
Искра Божья:
– У нашего пока таких немного, не низковат ли получится проход?
Эго:
– Ты меркою реальности пытаешься постичь мою работу, но ухватить туман рукой, чтоб сновидение засунуть в старую котомку. Вот правило мое – о малом, что содеяно, кричи на всех углах, пошире руки разводи, глаза таращи, связок не жалей, и то деяние, глазам своим не веря, в разы взрастишь, как будто чих твой – целый подвиг.
Искра Божья:
– Ну, хорошо, согласен, есть такое – чем выше памятник, тем глубже мое ложе, но арка аркою, и что же? Неужто подопечному пройти под ней всего дороже?
Эго:
– Не торопись, в сужденьях скорых мало правды. Не входит царь-царей под своды, где в окруженьи ангелов на фресках подле Бога он сам, босой или обутый, но, в общем, пеший. Нет, колесница ярче света солнца, слепящая округу и склоненных, его несет стремительно и плавно, нога царя не попирает землю, но только бархат, шелк или меха.
Искра Божья:
– Ты предлагаешь, о безумный брат мой, одно животное запрячь в повозку и бить его бока, чтоб двигалось быстрее, а деревянный пол скрипящего приспособленья устлать изделием из шкуры убитого для этого другого. Да не безумен ли, тебе подобно, наш подопечный, которому протягиваю крылья, чтобы освоить скорость и уменьшить расстоянья, не убивая и не мучая других?
Эго:
– У крыл твоих не цепкое крепленье, взмыл ввысь, забылся, согрешил и что? Крыла упали, вместе с ними все, к чему они крепились. Чем выше был полет, тем тяжелей синяк, а то и вовсе перелом, не говоря о голове, расколотой на части даже в шлеме.
Искра Божья:
– Они врастут, и намертво, коли Пути, ведущему к Истоку, мешать не станешь, вот тебе ответ. А ты арками, нарисованными на картоне, и колесницами, дыры в которых прикрыты горностаевыми мантиями, отворачиваешь подопечного от Христова знания.
Эго:
– Помилуй, братец, да он сам, только завидит Крест, сразу прыгает в повозку, что там колесница и телега сойдет, и ну настегивать лошадей, а коли нет таковых, и сам впряжется и ну вниз, подальше от крыльев, прямиком в вожделенную арку, а из картона они или из гипса, какое ему, бедолаге, дело, лишь бы не на Голгофу.
Искра Божья:
– Твоих рук дело, ты же нашептываешь, стращаешь, муками распятия потчуешь.
Эго:
– Не мной задумано таковое устройство мира и Человека. Тебе – зазывать, мне – оберегать, вот я и оберегаю. Восходить, значит, Крест тащить на спине, а когда спина слаба, страхами согбенная, да ленью размягченная, так на нее груз великий возложи и босым по камням острым в гору иди, где уж тут не обеспокоиться мне. К тому же кругом плевки да оскорбления, а то и побои, ну как не отговорить душеньку. Я уже молчу о самом распятии, в висении на гвоздях удовольствия мало, пусть и в ожидании крыл.
Искра Божья:
– Ты не позабыл об Иисусе, Сыне Божьем и лучшем из сынов Человеческих? Вот чьи крыла застили полнеба, а любовь – весь мир.
Эго:
– Иисуса помню я прекрасно, он верен был тебе всегда, меня же предал, как Иуда, предавший самого его. Так чем они отличны друг от друга?
Искра Божья:
– Иуда это код, но не предательства, а выбора Пути меж нами. Иудой всякого зови, кто кинется в твои объятья, поддавшись блеску злата, цоканью копыт под аркой, цена которой тридцать кругляков, и «славе», нарисованной рукой твоей на том холсте, что исчезает, как мираж, когда, глазам своим не веря, пытаешься основ его коснуться.
Эго:
– Тогда Иисусом буду величать того, кто пренебрег моим стараньем и, слушая тебя, отправился на Крест, чтобы потомки, прикрываясь фактом этим странным, мечи вонзали в тех, кто не согласен с ними и с тобой.
Искра Божья:
– И снова будешь прав: задуман принцип этот и осуществлен Всевышним, меж нами встанет Человек и, коли выберет тебя, Иудой наречется, Иисусом назовется тот, кто развернется в сторону мою.
Эго:
– И много ли таких, кто следует задумке этой? У ног твоих не видел я пока ни одного, да и мое плечо, признаться надо, не подпирается ни кем, хотя «построил» арок я ни счесть и запряженных колесниц нагнал неисчислимо.
Искра Божья:
– Не сыщешь ты таких, ни одного, ни справа и ни слева, Род Человеческий лишен своих «героев», но совокупностью всех качеств озаренная Сущность Человека, подобно рою пчел жужжащих, колеблется своим «желейным телом» то к Свету, то в сторону, обратную ему.
Эго:
– То есть ко мне, дающему уют, тепло, покой и славу?
Искра Божья:
– Считай, что так, уж больно высока цена.
Эго:
– И что же этот пудинг человеческих потуг никак не упадет на чье-то блюдо?
Искра Божья:
– Он (пудинг) раздираем импульсами, тягой различных знаков, то тебе, то мне, и что больше в Человеке, порочных связей или добродетельных посылов, туда и колыхнется общий эволюционный Путь.
Эго:
– Но, судя по всему, сей пудинг клонится к моим пенатам. Чем объяснишь, любезный брат, такой Иудинов престиж?
Искра Божья:
– Ты руки запускаешь» в пудинг и тянешь на себя, а я не прикасаюсь к массе, но жду, покорно и любя.
Эго:
– При этом мне не удается загнать под арку никого, что б ни сулил я, не сдается «пчелиный рой». Из-за чего?
Искра Божья:
– Из-за того, что импульс к Свету сильнее импульса во тьму в двенадцать раз, и истину простую эту прими, чтоб снять завесу с глаз.
Эго:
– Не потому ль, меня отвергнув, Христос собрал без лишних слов вокруг себя не пять, не десять, а дюжину учеников?
Искра Божья:
– Один Иисус уравновесит двенадцать Иуд, одна добродетель стоит двенадцати пороков, одно покаяние – дюжины грехов.
Эго:
– Начинаю чувствовать свою ущербность, двенадцатикратную.
Искра Божья:
– Совсем не стоит, брат любезный, ведь Иисус, его приход был вызван совокупным импульсом всей Расы, в стремленьи к Свету и Добру.
Эго:
– Всей Пятой Расой?
Искра Божья:
– Да, в качестве запроса на Путь к Создателю, на Небо, в Отчий Дом.
Эго:
– И это ли не повод усомниться в моих заслугах, тянущих назад?
Искра Божья:
– Не торопись, послушай дальше. Распятие Христа, его страдания и муки – ответ на импульс Расы, в стремлении отдаться в твои руки.
Эго:
– Да ты смеешься надо мной, хотя тебе вести себя так не пристало.
Искра Божья:
– Ты нетерпение уйми и внемли слову от Истока: не будь Христос распят жестоко, не опускайся Раса в антимир, не быть и вознесению высоко, как Акту указания Пути.
Эго:
– Так значит…
Искра Божья:
– … что твое существованье есть необходимое условие и моего присутствия, подтверждение истинности меня, условный, но действующий Перст, Указующий Путь к Богу.
Эго:
– Я поражен и польщен.
Искра Божья:
– Иисус сияет на контрасте с Иудой, каждый из этой пары приносит жертву, Духовная Суть-Иисус жертвует телом, телесное Существо-Иуда – душой.
Эго:
– И это значит, что с тобою мы противовесы?
Искра Божья:
– Да, разделив себя на части и облачив их в плотные тела, Создатель духу дал проводника (меня), а к телу поводырь приставлен (ты).
Эго:
– Чтоб каждый в сторону свою повел? Зачем?
Искра Божья:
– Мой зов на узкий Путь, где действует сознание луча и Человек (сознанием) настроен очень тонко, твой Путь сквозь призрачную арку размыт, расплывчат для сознания и размягчает оное легко. Иуды путь цикличен, повторяем, стезя Иисуса – одноразовый подход.
Эго:
– Иной сказал бы – в арку входит тело…
Искра Божья:
– В ушко иглы влетает дух.
Эго:
– А что же Человек? Ему какое дело до наших споров? До наших споров, брат любезный, скажу тебе я откровенно, ему, бедняге, дела нет.
Искра Божья:
– До той поры, пока он бессознателен и слепо следует твоей руке, но стоит взгляд от арки ослепляющей свой отвернуть, и пешим, налегке отправиться Домой…
Эго:
– Без колесницы, обнаженным, Бог ты мой.
Искра Божья:
– Как за спиной натруженной расправятся крыла, дающие покой…
Оставим их, дорогой читатель, за выяснением отношений, ибо разговор этот начат с момента появления на свет Адама, той самой почвы, возделывать взялся Создатель с помощью двух инструментов, части Себя и части Не-Себя, не в смысле чужеродности сущности, ведь таковое невозможно – Создатель есмь Все, но в части искусственно выделенного антагонизма, имя которому Триумфатор, ибо всяк, увенчанный лавром и с гордо поднятым подбородком входящий под своды арки, полагает себя таковым, коим не является, а истинное величие при этом стоит в стороне, не видимое ослепленному славой, потому как размером оно с игольное ушко.