Сдыхали ли вы про евангелие Льва Толстого? Теперь слышу, что у него также тайком распространяются еще две статьи: критика догматов Церкви и – в чем моя вера. Тут-то, вишь, сокровища премудрости изрыгнуты: хулы на Церковь Божию, на святых отцев и даже на апостолов, кои все будто суть – исказители учения Христова… Сам же он не верит ни в Святую Троицу, ни в Воплощенное домостроительство, ни в силу Таинств… (свт. Феофан, Затв. Вышенский).
Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивленный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.
– …однако, послушав меня, он стал смягчаться, – продолжал Иешуа, – наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать…
Пилат усмехнулся одною щекой, оскалив желтые зубы, и промолвил, повернувшись всем туловищем к секретарю:
– О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!
Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным повторить улыбку Пилата.
– А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны, – объяснил Иешуа странные действия Левия Матвея и добавил: – И с тех пор он стал моим спутником.
Как диавол не есть Христос, хотя и обманывает Его именем, так и христианином не может почитаться тот, кто не пребывает в истине Его Евангелия и веры (сщмч. Киприан Карфагенский).
Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, затем на солнце, неуклонно подымающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего далеко внизу направо, и вдруг в какой-то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: «Повесить его». Изгнать и конвой, уйти из колоннады внутрь дворца, велеть затемнить комнату, повалиться на ложе, потребовать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку Банга, пожаловаться ей на гемикранию. И мысль об яде вдруг соблазнительно мелькнула в больной голове прокуратора.
Кто грешит, от того далек Бог; и потому лукавый исполняет его страха, и всегда живет он в мучительной боязни (прп. Ефрем Сирин).