Белая звёздочка неохотно, медленно двинулась мне навстречу, постепенно вырастая до размера виноградины, грецкого ореха, потом яблока, но всё ещё оставаясь далёкой, не давая никаких представлений о своих свойствах и настоящих размерах. Мне показалось, что вечность не намного лучше бесконечности. Вечность – это отсутствие времени. И нет разницы, век или мгновение. Бессмертие доисторической рыбы, оставившей свой скелет в толще меловых отложений.
Мы долго и плавно сближались, а она беззвучно росла и росла, оставаясь холодной. Но, несмотря на её холодность, я всё ещё опасался сгореть в лучах созданного мной света. Мысль вернулась к началу, в котором я был в темноте и пустоте. Что мне терять? Я – ничто, и вокруг ничего. Будь что будет. Завораживающее изменение пропорций пространства и масштаба продолжалось. Звезда увеличилась. Её белая поверхность уже была как белая светящаяся стена передо мной. Ещё немного, и соприкосновение произошло. Стена медленно поглотила меня. Но ни тепла, ни холода я не почувствовал. Я очутился внутри света.
Всё изменилось с точностью до наоборот. Теперь свет был бесконечен и настолько же пуст, как ранее темнота. Точно так же, когда закрываешь глаза и поворачиваешь лицо к солнцу, взгляд закрытых глаз заполнен красным светом сквозь веки, но больше ничего невозможно увидеть в этом красном свете.
Что дальше? Теперь мне придётся создавать крупицу тьмы в этой белой бесконечности, или что? Не знаю!!! Но белый свет тоже не ответил мне ни эхом, ни колыханием, ни дуновением.
– Здесь есть вообще что-нибудь? Или кто-нибудь? – спросил я.
Голос с готовностью снова ответил мне.
– Рай – это то, что ты принёс с собой. Это первое. – сухо проинформировал он. Его звучание, надо заметить, немного изменилось, но явно не в лучшую сторону: слишком уж официально. Нисколько не обидно, но сказал он это как-то автоматически, юридически безжизненно, как говорят сонные нотариусы. Так же бубнят свои лекции по математике старые усталые профессора, борясь с собственной немощью и молчанием аудитории, занятой своими делами, или механический голос, объявляющий остановки.