Все обернулись на шелест, с которым душа сползла на дно вагонетки. Кока поддел её на вилы и положил обратно на скамейку.
– Ну, получилось шесть, а не два… Гы-гык! – икнул он.
Облако унесло вдаль встречным ветром. Стук колёс прекратился.
– Ну?… Мне разгружать, или сами разгрузитесь? – с мяукающим вьетнамским акцентом визгнул Коц, беря трезубец наперевес. От внезапной остановки все окоченели и даже не смотрели по сторонам.Вагонетки окружила клокочущая стена живой черной массы, из которой светились сотни пар глаз и торчали сотни две трезубцев поменьше.
– Экскурсия! – пояснил Кока, и энтузиазм персонала вокзала перекинулся на своё прежнее занятие. Вдоль перрона по другим путям двигались такие же вагонетки с углем. Пути закруглялись, вагонетки опрокидывались в центр гигантской воронки, куда уголь и засасывался вместе с пылью. Не смотря на пыльный груз, везде было чисто, прохладно и свежо. Практичный темно-серый цвет, типичная вокзальная архитектура, но непостижимые, необозримые размеры. Вокзал не стоял на плоскости. Поэтому и рельсы и стены не уходили прямо вверх или в горизонт. Вокзальная площадь сворачивалась в спираль как улитка и устремлялась неизвестно куда. Всё происходило внутри этой улитки.
– Строицца!! – раскатисто, по-сержантски скомандовал Кока. – После буфета – осмотр достопримечательностей, музей Почётных грешников, пробные мучения… Совершенно безопасные и развлекательные! Групповое фото и убытие обратно к местам Вечной скуки.
– А 2000 лет?..
– Это шутка была!
Часть 1. Тьма.
– Где я?
– В раю. – ответил из непроглядной темноты голос, похожий на мой собственный.
– А почему так темно?
– А что ты принёс с собой?
Голос звучал не со стороны, а то ли в затылок, то ли со всех сторон сразу. Тёмная пустота обволакивала, как непрозрачная вакуумная упаковка. Хотелось открыть глаза и увидеть хотя бы свои руки. Но не было ничего. Прошлое за спиной захлопнулось с тяжелым, звенящим эхо. Теперь он почти стихло. Почти – потому что оно ещё продолжало звучать слабым отголоском в памяти, как контузия, а лицо уперлось в тупик темной пустоты и беспомощности.
– Я в раю?
– Да.