Чувство одиночества усилилось и обрело новый оттенок. Быть одному – в этом не было ничего особенно непреодолимого, но теперь одиночество означало неподвижность, отсутствие цели. Чего-то я достиг, но насколько я продвинулся? Я истощил свою фантазию на том этапе, который прошел. У меня больше не было желаний. Но если это не конец пути, значит возможно ещё какое-то продолжение. Я Робинзон на необитаемом острове, искра во вселенной одиночества, но раз времени нет и можно думать сколько угодно, то нет смысла возвращаться к поиску способа погасить эту искру. Пусть светится и тлеет в темноте, пока не придёт идея.
– Приемлемо. – с прохладным участием одобрил голос.
– Ты подслушиваешь меня постоянно?
– Я часть тебя. Я вижу твои мысли, но не управляю тобой.
Темнота сменилась ощущением света, тепла, шумом волн и песка под щекой. Я открыл глаза. Я впервые их открыл не мысленно, а как бы на самом деле. Навалилось множество ощущений: и тяжесть, и ощущение плоти, движение тёплого воздуха, запах водорослей, колкие песчинки на ладонях. Я не упускал такие детали и при постройке моих миров ранее, но теперь это всё возникло само. Слабость. Её я ещё не испытывал здесь. Была беспомощность в тёмной невесомости, но не слабость. Когда я начал творить – это были лёгкость и всемогущество. Теперь слабость. И голод. Мне придётся искать растительную пищу, или охотиться? Убивать? Добывать огонь?
Попробовать подавить чувство голода?
Я продолжал лежать на песке. Тень пальмы лениво приближалась ко мне по песку. Не хочу двигаться. Пусть она сама дойдёт до меня. Пусть голод потерпит, и посмотрим, как он поведёт себя дальше, так и будет тихо скулить, или обнажит зубы.
Из кучки водорослей на берегу появился краб и часто останавливаясь побрел вдоль линии прибоя. Кто создал его и этот берег? Если я, то …
Мысль шевельнулась снова и в нескольких шагах от меня появились торчащие из песка напольные часы.