[3-7] Невозможно прямо доказать этот закон тому, кто его отрицает, но можно его опровергнуть. Для этого нужно заставить оппонента что-то означать своими словами. Если слово означает что-то определенное (а не многое сразу), то утверждать, что это нечто одновременно и есть, и нет – значит отрицать само значение слова, что абсурдно.
Комментарий: Поскольку прямое доказательство невозможно, Аристотель применяет метод эленктического опровержения (ἐλεγκτικῶς). Его стратегия гениальна: он требует от оппонента минимального условия для любого discourse – значения (σημαίνειν τι). Если оппонент что-то утверждает, он должен что-то означать. Если слово «человек» означает нечто отличное от «не-человека», то утверждение «человек есть не-человек» бессмысленно, ибо разрушает значение самого термина.
Т. А. Миллер (прим. в кн.: Аристотель. Соч. в 4-х т. Т.1, М., 1975, с. 125): «Это не доказательство закона, а демонстрация того, что он является условием осмысленной речи. Аристотель, по сути, говорит: «Если ты со мной говоришь, ты уже его принял»».
Paolo Crivelli (Aristotle on Truth, Cambridge, 2004, p. 117): Crivelli называет это «аргументом от семантической определенности». Аристотель демонстрирует, что сама возможность языка как средства коммуникации и передачи информации основана на способности слов обладать стабильными и непротиворечивыми значениями.
3: Следствия отрицания закона
[8-12] Если бы противоречивые утверждения были одновременно истинны, то: Слова теряли бы всякий смысл. Все вещи слились бы в одну: утверждение «человек есть лошадь» было бы столь же истинно, как и «человек не есть лошадь». Различия между вещами исчезли бы, и мир стал бы непостижимым.
Комментарий: Аристотель рисует картину тотального онтологического и семантического хаоса, который неминуемо следует из отрицания ЗН. Это reductio ad absurdum в чистом виде.
Семантический коллапс: Если все утверждения истинны, то ни одно не имеет meaning, так как meaning возникает через различение.
Онтологический коллапс: Если все предикаты можно одновременно приписать и не приписать любой вещи, то стираются все различия между вещами. Вещь перестает быть этой вещью (ἕν vs. ἕν – принцип индивидуации рушится).