Плотин использовал аристотелевское различение потенции и акта для описания иерархии эманации Единого, Ума (Нуса) и Мировой Души. Ум-Нус у Плотина, будучи актуальной множественностью мыслящих себя идей, во многом обязан своей характеристикой Аристотелевскому Божественному Уму [1].
Прокл в своих «Началах теологии» систематизировал этот синтез. Как отмечает А.Ф. Лосев, «Прокл диалектически перерабатывает аристотелевское учение о перводвигателе, подчиняя его платоновской диалектике Единого… но сама логическая структура мышления о высшем начале здесь аристотелевская» [2].
2. Средневековая схоластика: теологический фундамент.
Аристотелевский синтез, особенно учение о перводвигателе, стал краеугольным камнем теологии Высокого Средневековья.
Фома Аквинский увидел в аристотелевской метафизике рациональный фундамент для христианского богословия. Его знаменитые «пять путей» доказательства бытия Бога (quinque viae) в «Сумме теологии» являются прямой адаптацией аргументов Аристотеля из «Физики» и «Метафизики».
Первый путь – от движения – почти дословно воспроизводит доказательство необходимости Перводвигателя из Метафизики (Λ, 7) и Физики (VIII, 5) [3].
Как подчеркивает С.С. Аверинцев, «томистский синтез веры и разума был бы невозможен без той картины мира, которую предложил Аристотель – мира, целесообразно устроенного и восходящего к разумной Первопричине» [4].
3. Научная революция: парадигма и её преодоление
Аристотелевская физика и космология, основанные на метафизических принципах книги Λ, доминировали в европейской науке вплоть до XVII века.
Его различение видов движения (естественное / насильственное) и теория четырех причин (формальной, материальной, действующей и целевой) составляли основу научного объяснения явлений.
Критика актуальной бесконечности и утверждение конечности космоса определяли астрономические представления на два тысячелетия.