Масоны все так же открывают ложу, зажигая свечи, – только не фитилем, а кнопкой, потому что свечи электрические. Уведомление о будущем собрании они получают так же, как раньше, но теперь по электронной почте и СМС. Масоны зачитывают друг другу для обсуждения зодческие работы, – только не со свитка рисовой бумаги, а с планшета. Собрания открываются по будним дням не в 2 часа дня и не в 12 часов ночи, а в 7—8 часов вечера, когда приходит с работы основной контингент современных лож. У кандидата перед посвящением не снимают с туфлей пряжки из драгметаллов и не отнимают шпагу, хотя это и строго прописано в ритуале, – потому что у кандидата обычно нет пряжек и шпаги.
Каждая ложа (хотя чаще – каждое послушание) сама решает для себя, насколько она будет верна букве и форме ритуала, а насколько она готова его упростить и осовременить. Однако здесь залегает один из главных парадоксов масонства: люди идут в ложи не для того, чтобы попасть в среду, которая напоминала бы им офис или клуб. Им хочется архаики, анахронизмов и «заветов старины», это один из важных привлекательных аспектов масонства, так что поступаться им, в общем и целом, никто не собирается. Там, где пытались поступаться (а такие примеры были), выяснялось, что теряется нечто настолько важное, что цифры членства начинают стремительно падать. И ничего в этом нет удивительного.
А учение в любом случае неизменно и преподается с минимальными изменениями, даже в отношении языка. Наоборот, современные варианты масонского ритуала пишутся архаическим языком, под XIX век.
Если масонство – это этико-философское общество, то кто из философов наиболее близок к масонству?
Лессинг, Руссо, Дидро, Беркли, Локк, Лейбниц, Радищев, – их много вообще-то. И значительная их часть была принята и успешно работала в ложах.
Вы пишете: «Масонство вообще не занимается и не особо интересуется никакими духовными практиками». Но, ведь труды по истории масонства испещрены инфой о том, что масоны ВСЕГДА активно интересовались той же алхимией. Вы не считаете её «духовной практикой»?