Оксана Александровна Штайн
Маска. Стратегии идентичности
Глава I
Из истории маски
§ 1. Маска в архаике
История социального нормирования определяет историю визуальной экспрессивности в социальной коммуникации. Установление отношений власти, социальной иерархии, способов проведения в обществе социальных и культурных границ сформировало архаическую маску как границу природного и социального, социального и культурного, своего и чужого.
История человечества начинается с осознания непохожего и непредсказуемого Другого. Довлеющий страх перед захватом со стороны Другого ввергал человека в опасения быть поверженным. Отсюда берет начало вся человеческая аффекторика. К. Леви-Брюль, рассуждая о первобытных коллективных представлениях, приводит в пример признание эскимосского шамана Ауа Книду Расмуссену: «Мы не верим, мы боимся»1.
«У захвата древнее лицо»2, – пишет В. Бибихин. Видя в Другом соперника, первобытный человек и природу наделял антропоморфными деятельностными характеристиками, обращаясь к ней как к Другому. Овладение территорией становилось ритуальным воспроизведением: «наше» значит «сотворенное» заново. Тело человека, как любую другую территорию, в древности сравнивали с микрокосмом, его нужно было освятить, то есть освоить, сделать своим, опривычить. Происходило его первое преображение, – претворение образа.
Маска являлась атрибутом ритуальных церемоний, повторяющих и воссоздающих мифологический опыт. Маска – герой визуального предъявления, связанного с тайной. Священное является тайным, так как остается бесконечно непостижимым. Маска ритуальна, она манифестирует себя, обращаясь не просто к Другому, а к сакральным силам, закрывая индивида не просто от Другого, а от злых сил.