RECYCLING
Если бы Москва была перманентно осенней, в ней хотя бы можно было выжить и даже более чем существовать. Ей так идёт серо-золотой и дождливый характер. Москва сразу становится похожа на себя, а не на то что из неё сделали. Таинственная, старая, мистическая, царская, несовершенная, гордая. И только в это время мои ритмы с ней сходятся, и я хочу её защищать… я перестаю её недолюбливать.
Я вхожу в сон и иду менять городскую обстановку. Возвращаю гранит земле, руду – горам, снимаю легкой рукой памятники деятелям с их постаментов на площадях. Устаю и решаю вернуться следующей ночью, потому что те, кто умеют просыпаться во сне, очень устают жить на две реальности. После таких путешествий мы вынуждены прибегать к силе трёх и искать отдых, хотя бы в медитации. Обычно, осознать себя во сне легче всего под утро, в обеденный сон или случайный вечерний. Я могу потрогать все, что запретно в реальности. Портал открыт и я снова на площади: смотрю на пустые постаменты и растерянных голубей, которые потеряли своих отцов великанов. Мужская сила охраняет город, охраняет Москву-барыню. Учёные мужы, революционеры и поэты лежат в земле и по их параметрам, увеличивая масштабность, отливают статуи. Дорогая земля московская, могило место дорогое… вот и служат не примером, а надзирателями над гражданами, заточённые в бронзу и камень – так аренду и оплачивают. Пока варвары стоят на постаментах – они служат символами и управленцами. Они служат магнитами человеческой энергии. Как вы думаете, почему в России отдают предпочтение не современным скульптурным решениям, которые с удовольствием бы собирали толпы туристов и придавали симпатичный вид пространству? Вместо этого у нас стоят облики мертвых людей с сомнительной репутацией; мертвые потому что держат пространство и не дают перейти на новый уровень стране, служат ликами, как иконы. Не успеете оглянуться, как на площадях будут стоять самые кровавые из великанов. Памятники жертвам репрессий, в обществе, где они продолжаются, потому что памятники служат визуализацией событий. Пока мы надеваем на детей каски на девятое мая, мы все ближе к новому воспроизведению событий.
Памятник нерушим, и всегда как картинка и модель будущего для вселенной. Прогулки в парках и скверах, где зачем-то могилы солдат, несмотря на то, что вся Россия, как и мир построены на костях, не приводят ни к чему хорошему. Вы гуляете там с детьми… не делайте этого. Храм войны в Москве стоит отдельных замечаний… Такие вот ошибки по феншую, которые задумывались нарочно. С землей Москва работает по бартеру и взаимообмену: земля даёт нам материал для строительства – мы ей людей… Земля наелась, земля полна телами, а поверхность новой нормальности – нашими отходами. Я достаю тонны плавающего в морских водоёмах пластика, во сне у меня немерено воздуха в легких и достаточно силы. Я ныряю глубоко и распутываю рыб от пластиковых снастей, мне важна каждая деталь, понадобится в итоге каждый миллиметр. Собираю, прессую и ваяю. Возвожу на пустые холодные постаменты новые фигуры. Во сне я экологический скульптор, и в Москве теперь стоят Пушкин, Есенин из сусального гранулированного прессованного пластика… наши зубные щётки и крышки от минералки больше не будут мёртвым грузом лежать в земле… Я одним шагом оказываюсь в Греции, и приношу на своей спине нового Колосса Родосского из всей пластмассы, которую нашла на берегах Эгейских.
Не всё мы вернули Земле и не все тайны раскрыли. В самом сердце столицы лежит мертвец и его неприкаянное тело… тело просит отпустить его, но работает куклой пару часов в день для зевак. Он губка для энергии, он аккумулятор для того чтобы питать грибницу. У нас распятый мертвец на алтарях и на груди на ниточке, и мертвый Бог в центре столицы. Страшная Москва, мистическая. Что не дом – то портал или символизм, и кишит местами силы. Булгаков знал, Гоголь знал… сгорели тела от знаний, не дожив до старости. Сгорели так же, как и тела Черноброва, Горяева, Левашова и многих других… внезапно… случайно. Разные года жизни и одинаковые виде́ния, послания которые они оставили нам как ключи в своих текстах… нам человекам… Когда вы уже поймете, что зло не наказуемо, потому что нет такого понятия. Есть только волеизъявление.