снова опускались на землю для того, чтобы оттолкнуться от нее и
снова повиснуть в воздухе.
Очнувшись, я сразу же очистила дыханием все то, что только что
пережила: радость, смех, крики и чувства, которые питала к своим братьям.
Я отмела прошлое плавным покачиванием головы. Постепенно веки становились
все более тяжелыми. Наконец, я повалилась в свое лиственное гнездо и
уснула глубоким сном.
Я проснулась, потому что какой-то острый предмет касался моих ребер.
Смотритель стоял надо мной и легонько толкал меня своей палкой.
— Пора вставать, уже полдень,- сказал он.- Разве тебе плохо спалось
этой ночью в домике на дереве?
Когда я открыла глаза, первым, на что я обратила внимание, было то,
как солнечный свет сверкает разными оттенками оранжевого на верхушках
деревьев. Лицо смотрителя тоже было озарено каким-то странным сиянием, от
которого оно выглядело зловещим. На нем был тот же самый голубой рабочий
комбинезон, в котором он был в предыдущий день. Но на этот раз к поясу
комбинезона были привязаны три тыквы. Я села и посмотрела на то, как он
аккуратно вынул пробку из самой большой из них, поднял ее ко рту и немного
отпил оттуда. Затем он причмокнул губами от удовольствия.
— Разве тебе плохо спалось этой ночью? — спросил он еще раз,
уставившись на меня любопытствующим взглядом.
— Ты что, издеваешься? — простонала я. — По правде говоря, это была
одна из самых ужасных ночей в моей жизни.
Целый поток слезных жалоб начал изливаться из меня. Затем я смолкла и
ужаснулась от того, что поняла, насколько сейчас похожа на свою мать.
Каждый раз, когда я спрашивала, как ей спалось, она давала мне подобный
отчет о своих неприятностях. Я очень не любила ее за это, а теперь,
подумать только, — я делала то же самое!
— Эмилито, пожалуйста, прости мне этот ничтожный порыв, — сказала я.
— Правда, я даже не сомкнула глаз, но сейчас я чувствую себя хорошо.
— Да, я слышал, как ты выла подобно приведению, подхватил он. — Я
думал, что ты либо видишь кошмар, либо падаешь с дерева.
— Мне казалось, что я действительно падаю с дерева, — сказала я,
ожидая встретить его сочувствие. — Я чуть не умерла от страха. Но затем
случилось нечто необычное, и я дожила до рассвета.
— И что же такого необычного с тобой случилось? спросил он с
любопытством, усаживаясь на землю на безопасном расстоянии от меня.
Я не видела причин, по которым мне не следовало рассказывать ему о
случившемся, и поэтому я описала ему как можно подробнее события прошедшей
ночи, завершив свой рассказ словами о свете, который спас меня. Эмилито
выслушал меня с неподдельным интересом, кивая иногда головой для того,
чтобы дать мне понять, что ему понятны описываемые мною чувства.
— Я очень рад, что ты оказалась такой находчивой, сказал он.- Я даже
не ожидал, что ты переживешь эту ночь. Я думал, что ты потеряешь сознание.
А оказывается, ты совсем не такая бестолковая, какой они тебя рисуют.
— А кто сказал, что я бестолковая?
— Нелида и нагваль. Они специально приказали мне не вмешиваться со
своей помощью. Вот почему я не бросился выручать тебя ночью, несмотря на
мое желание это сделать — хотя бы для того, чтобы отвести тебя в спокойное
и безопасное место.
Он еще раз отхлебнул из тыквы.
— А ты не хочешь глотнуть? — предложил он, протягивая тыкву мне.
— А что в тыкве? — спросила я, догадываясь, что там спиртное. В этом
случае я бы не отказалась глотнуть несколько раз сама.
Он на миг заколебался, а затем перевернул тыкву вверх дном и громко
постучал по ней.
— Она пуста, — вырвалось у меня.- Ты разыгрываешь меня.
Он отрицательно покачал головой.
— Это только кажется, что она пуста, — ответил он. На самом же деле
она заполнена до краев самым необычным напитком в мире. Скажи еще раз,
хочешь ли ты его попробовать?
— Не знаю, — сказала я.
На одно мгновение я подумала, не шутит ли он со мной. Увидев его в
аккуратно выглаженном комбинезоне, к поясу которого привязаны тыквы, у
меня создалось впечатление, что он сбежал из психушки.
Он пожал плечами и, широко открыв глаза, уставился на меня. Затем я
увидела, как он снова заткнул тыкву пробкой и бережно пристегнул ее к
поясу с помощью тоненького кожаного ремешка.
— Ну ладно, дай мне глоточек, — сказала я, одолеваемая