и посоветует мне несколько занятий
вспоминания посвятить тому, чтобы разобраться с отношением к своему росту
и весу.
Клара взглянула на меня так, словно хотела определить мою реакцию на
ее слова. Я улыбнулась, давая понять, что они меня ничуть не смутили.
Видя, что я снова стала внимательной, она снова серьезным голосом
заговорила о том, как наше эмоциональное равновесие зависит от ритмичности
дыхания.
— Дыхание расстроенного человека, — сказала она, наклоняясь ко мне, —
быстро, поверхностно и ограничено лишь грудью и головой. Но у того, кто
безмятежен, дыхание опускается в живот.
Я попыталась опустить дыхание пониже, чтобы Клара не догадалась, что
я расстроена. Но она с пониманием улыбнулась и добавила:
— Большим людям труднее дышать животом, потому что их центр тяжести
находится немножко выше. Вот почему для нас еще более важно сохранять
спокойствие и невозмутимость.
Она продолжала объяснять, что большая часть энергии тела локализуется
в трех местах: в животе, в груди и в голове. Она коснулась моего живота в
месте, которое находится немного ниже пупка, потом солнечного сплетения, а
затем середины лба. Она объяснила, что эти три точки являются центрами
соответствующих областей. И чем более спокойны ум и тело человека, тем
лучше воздух может проникать в каждую из областей.
— Младенец, несмотря на свой небольшой размер, вдыхает огромное
количество воздуха, — сказала Клара. Однако по мере того, как мы
взрослеем, наше тело становится более закрепощенным, особенно в области
груди, и поэтому мы вдыхаем не так много воздуха.
Прежде чем продолжить говорить, Клара глубоко вдохнула.
— Поскольку эмоции непосредственно связаны с дыханием, — сказала она,
— хороший метод успокоения состоит в том, чтобы восстановить правильное
дыхание. Мы можем, например, научиться поглощать большее количество
энергии, удлиняя каждый вдох.
Она поднялась на ноги и велела мне внимательно следить за ее тенью. Я
заметила, что тень совершенно неподвижна. Затем она попросила меня встать
и понаблюдать за моей тенью. Я сразу же заметила, что моя тень немного
колышется, как тень дерева, ветвей которого коснулся легкий ветерок.
— Почему моя тень трясется? — спросила я. — Мне казалось, что я стою
совершенно неподвижно.
— Твоя тень колышется, потому что через тебя дует ветер эмоций, —
ответила Клара. — Сейчас ты уже более спокойна, чем тогда, когда начинала
заниматься вспоминанием, но в тебе все еще осталось довольно много
суетливости.
Она предложила мне стать на левую ногу, а правую приподнять, согнув в
колене. Я покачивалась, стараясь находиться в равновесии, и удивлялась
тому, что она стоит на одной ноге так, словно на двух, и при этом ее тень
абсолютно неподвижна.
— Тебе, наверное, нелегко удерживать равновесие, заметила Клара,
ставя ногу на землю и поднимая другую. — Это означает, что твои мысли и
чувства так же неспокойны, как и дыхание.
Я подняла другую ногу, чтобы попробовать еще раз. На этот раз мне
лучше удавалось сохранить равновесие, но когда я снова обратила внимание
на то, насколько неподвижна тень Клары, я почувствовала неожиданный прилив
зависти и тут же должна была поставить ногу на землю, чтобы не упасть.
— Какая бы мысль у нас не возникла, — объясняла Клара, поставив свою
ногу на землю, — наша энергия движется в направлении этой мысли. Мысли
подобны разведчикам, которых тело посылает вперед, прежде чем начать
движение в определенном направлении. А теперь посмотри еще раз на мою
тень, — приказала она, — но старайся видеть в ней нечто большее, чем
просто тень. Попытайся разгадать в ней сущность Клары, отразившуюся в ее
очертании на земле.
Я сразу же почувствовала в себе напряжение. Меня испытывали, и при
этом мои способности оценивали. Во мне проснулось детское чувство
соперничества, которое развилось у меня, когда я должна была во всем
соревноваться со своими братцами.
— Не напрягайся, — строго сказала Клара. — Это не соревнование. Это
просто радость. Понимаешь? Радость!
С детства меня учили реагировать на слова других. Когда Клара сказала
'Радость!', я почувствовала себя в полном смятении, а потом меня охватил
ужас. Она неправильно использует это слово, — ничего другого я не могла
подумать. Она, должно быть, имеет