Чтобы продемонстрировать, какие отношения Толстой считал самыми «близкими и твердыми» в людях, обратимся к письму, написанному им в период с 24 по 28 июля 1910 года его верному соратнику и секретарю Виктору Лебрену. О том, насколько высоко Толстой ценил моральные качества своего помощника, говорит хотя бы тот факт, что он доверял ему самостоятельное составление ответов на поступавшие письма.
Спасибо вам, милый Лебрен, и за короткое письмецо. Вы один из тех людей, связь моя с которыми твердая, не прямая от меня к вам, а через бога, казалось бы самая отдаленная, а, напротив, самая близкая и твердая, не по хордам или лучам, а по радиусам…
Многие, кто тогда приезжал к Толстому за советом, за правдой, искали в нём в первую очередь поводыря, пророка и мудреца, который бы взял их за руку и открыл для них бога. А потому, оставаясь в плену своей веры в чудесного старца, они оказывались бесконечно далеки и от него, беспощадно низвергавшего идолов, и от бога. Они забывали простые слова Толстого:
У меня учения никакого нет. Правда одна во всех учениях.
Как повествует рассказ Гиппиус, Андрей не «уверовал» слепо в Толстого и «Учителя» в перед собой не увидел: перед ним «был живой, страдающий человек, который всю жизнь искал – и нашел». Но, оказавшись на пороге единой для всех правды Толстого, переступить через себя и в «связь» с ним войти Андрей так и не смог. Да и могла ли возникнуть связь «через бога» у Толстого с тем, в ком обитала одна исключительность и не было бога?
Что касается ответных чувств отвергнутого Мережковского, то он не остался в долгу: по свидетельству Гиппиус, до конца своих дней он не принимал «религию Толстого». И понятно почему: он спутал правду Толстого с религией.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.