…события описывает по источникам художественно, а потом рассказывает от себя как историк – не выдерживает художественного тона. Он очень умный и образованный, но не художник. В первом томе трилогии, в «Юлиане Отступнике», описывает борьбу язычника и не знает христианства, уравнивает его с православием, католичеством.
Присутствовавший при этом разговоре Александр Сергеевич Бутурлин, революционер-народник, с которым Толстой на протяжении многих лет поддерживал дружеские отношения, деликатно отметил:
И странные названия дает своим сочинениям. За границей его читают, переводят по-французски. В сочинении «Толстой и Достоевский» вас критикует.
И снова примечательна непротивленческая реакция Толстого, который, по словам Маковицкого,
заметил что-то, из чего видно было, что знает это сочинение, но не досадует на него и не приходит ему на ум нападать на него.
В другой раз, 22 августа 1906 года, когда разговор коснулся Леонардо да Винчи и романе Мережковского о нём, художник Михаил Васильевич Нестеров, который, по собственному признанию, нашел тогда «громадную нравственную поддержку» в Толстом и делал в те дни его наброски для будущего своего знаменитого полотна «На Руси (Душа народа)», вдруг высказался, будто прочитал мысли великого писателя:
Портрет Л. Н. Толстого, Художник – М. В. Нестеров
А Мережковский не художник. Где от себя пишет, скучен. Где у него материал, интересен.
И Толстой согласился:
Вы правы.
А теперь, чтобы понять, в чём же заключалась «любовь» Мережковского к Толстому, о которой упомянул Маковицкий, обратимся к ещё одному свидетельству Зинаиды Гиппиус. Она облекла его в художественную форму рассказа, главный герой которого Андрей во многом списан с её мужа в период его ранних духовных исканий:
С никогда не испытанным чувством радостной и мирной печали ехал Андрей из Ясной Поляны. Он так и не спросил «учителя» о том, о чем хотел спросить. Но и не мог бы, и уже не нужно ему было спрашивать.