Приехать советую вам со скорым, приходящим в Тулу в 6 часу вечера. Если телеграфируете, можем выслать за вами, если же нет, то на легковом извозчике.
В биографическом очерке «Живые лица» Зинаида Гиппиус вспоминает, умело сглаживая углы противоречий с Толстым, что побудило их тогда «взглянуть» на писателя:
Поехать к Толстому? Увеличить толпу и без того утомляющих его посетителей? Но у Мережковского были особые причины желать этого посещения, отчасти – паломничества: только что выпустил он свою трехтомную книгу о Толстом («Лев Толстой и Достоевский»), где был к Толстому не совсем, кажется, справедлив, и только что произошло знаменитое «отлучение» Толстого от Церкви, акт, всех нас тогда больно возмутивший. Словом, чувствовалось не то что любопытное желание «взглянуть» на Толстого, а просто какое-то к нему влечение.
Трудно поверить в искренность «больно возмущенной» Гиппиус, когда она выражает своё негодование по поводу «отлучения» Толстого. Ведь она разделяла взгляды своего мужа, который весьма преуспел в травле писателя-«лжехристианина».
В дневнике от 11 мая 1904 года Лев Николаевич отметил:
Здоровье лучше. Приехали Михайлов и Николаев, приезжают Мережковские.
То неизгладимое, переходящее в восторг, впечатление, которое произвела на Мережковского встреча с Толстым в Ясной Поляне в мае 1904 года, ярко отражено в письме Валерия Брюсова Петру Перцову12, написанном 17 мая того же года:
Вы лучше меня знаете, что такое Д.С., – вернувшись от Толстого, он уже уверял, что Толстой выше всех и всего: вершина в небе, нет – за пределами неба.
Не напоминает ли это экзальтированное признание любопытствующего паломника, склонного к внезапным душевным переменам, обращение Савла на пути в Дамаск? Однако, стоит ли придавать этим словам особое значение, памятуя о чрезмерной театральности, к которой нередко прибегал философ?