Из беседа с писателем Л. Н. Толстым
Толстой Лев Николаевич (28 августа (9 сентября) 1828, Ясная Поляна, Тульская губерния, Российская империя – 7 (20) ноября 1910, станция Астапово, Рязанская губерния, Российская империя) – один из наиболее известных русских писателей и мыслителей, и величайших писателей-романистов мира. Участник обороны Севастополя. Просветитель, публицист, религиозный мыслитель. Его авторитетное мнение послужило причиной возникновения нового религиозно-нравственного течения – «толстовства». Член-корреспондент Императорской Академии наук (1873), почетный академик по разряду изящной словесности (1900).
– Уважаемый Лев Николаевич, Бунин называл Ваш роман «Воскресение»20 лучшим Вашим творением. Этот роман не входил в школьную программу, и я ограничивался неоднократным просмотром одноименного художественного фильма, считая, что этого вполне достаточно. Но после рекомендации Бунина, я не мог не сесть за роман, а начав его читать, не мог не согласиться с его оценкой. Я сделал из романа множество выписок, с большинством из которых не могу не согласиться, а по некоторым хотел бы высказать собственное мнение.
Вы пишете:
– Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди – большие, взрослые люди – не переставали обманывать и мучить себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божия, данная для блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом.
– Сильно и красиво сказано! А ведь все дело в расстановке акцентов, определении жизненных приоритетов. Ведь радоваться можно любой травинке и растению, птицам и насекомым, а уж, тем более, детям. Одним этого вполне достаточно для нормальной и счастливой жизни, а другим нет.
Для чего одним нужна власть над другими? Если рассмотреть этот вопрос с разных позиций, получим и разные ответы. Эволюцию власти даже в XXI веке можно проследить на разных континентах и в разных странах с разными уровнями человеческой зрелости и экономики, разными культурами и традициями.
Представим себе вождя племени или главу государства, посвятившего себя служению своему племени или многонациональному народу. Они будут заботиться о своих подданных, как о своих детях: учить и воспитывать их, наказывать за провинности, привлекать к труду на общее благо, развивать науки и производства, защищать свою землю и свои семьи… Если и дальше продолжать эти перечисления, то получим рай на земле, или хотя бы в отдельно взятой стране.
Но если мы рассмотрим людей, рвущихся к власти и добившихся ее, ради того, чтобы властвовать над людьми, ради завладения общими богатствами, то получится обратная картина: люди своим поведением больше похожие на человекообразных животных по свойственным им повадкам, стремящиеся украсть, что плохо лежит; присвоить себе, что по праву принадлежит всему народу; разбогатеть за счет других, доверивших им власть над собой и страной; придумывающих политические и экономические теории, законы и религии, позволяющие им безнаказанно, более того, на законных, теоретически и религиозно обоснованных основаниях, главенствовать над народами страны, повелевать ими и делать все, что им заблагорассудится, не отвечая перед людьми за свои действия. И такая неограниченная и безнаказанная власть для них затмевает все прелести природы, все радости общественной и семейной жизни, общения с детьми и внуками. Они хотят стать богами на земле с неограниченными возможностями, с властью над людьми и всеми богатствами. Они не будут создавать рай для всех, в котором они будут такими же, как и остальные граждане. Они хотят быть особенными, избранными. И избирают они себя сами, не дожидаясь народного избрания. Ведь народ может выбрать и другого – умного, воспитанного, радеющего за всеобщее благо, доброжелательного, лишенного тщеславия и желания властвовать. Так ведь, кто ж народу такое позволит?
– В Нехлюдове, как и во всех людях, было два человека. Один – духовный, ищущий блага себе только такого, которое было бы благо и других людей, и другой – животный человек, ищущий блага только себе и для этого блага готовый пожертвовать благом всего мира.
– Уважаемый Лев Николаевич, современные ученые, и прежде всего, физиологи, выяснили, что поведение человека представляет собой совокупность безусловных (животный человек) и условных (духовный человек) рефлексов. Если «животный человек» живет в каждом с момента рождения, то «духовного человека» надо создавать на протяжении всей жизни, потому как условные рефлексы не передавались и не передаются по наследству. А стало быть, не привив стойких условных рефлексов каждому «животному человеку», он так и останется «животным человеком» и будет искать блага только себе и будет готов ради этих благ пожертвовать всеми благами мира, что и пропагандируется сегодня всеми средствами массовой информации и поощряется правительством и президентом.
– В любви между мужчиной и женщиной бывает всегда одна минута, когда любовь эта доходит до своего зенита, когда нет в ней ничего сознательного, рассудочного и нет ничего чувственного. Такой минутой была для Нехлюдова эта ночь светло Христова воскресения. Когда он теперь вспоминал Катюшу, то из всех положений, в которых он видел ее, эта минута застилала все другие.
– Может быть, здесь более уместно было бы говорить не о любви, а о страсти, о желании, об «основном инстинкте», который спасает человечество от вымирания и чаще всего преобладает над всеми остальными безусловными рефлексами и недостаточно сформированными условными рефлексами.
– Тот животный человек, который жил в нем, не только поднял теперь голову, но затоптал себе под ноги того духовного человека, которым он был в первый приезд свой и даже сегодня утром в церкви, и этот страшный животный человек теперь властвовал один в его душе.
– Такой «животный человек» живет в каждом смертном и главная задача каждого человека состоит в том, чтобы победить в себе этого «животного человека», чтобы стать Человеком духовным, достойным Бога, Мироздания и всего человечества. Но победить его может только тот, кто стремится к этому, работает над собой, занимается самосовершенствованием, а не «плывет по течению жизни».
– В душе Нехлюдова в этот последний проведенный у тетушек день, когда свежо было воспоминание ночи, поднимались и боролись между собой два чувства: одно – жгучие, чувственные воспоминания животной любви, хотя и далеко не давшей того, что она обещала, и некоторого самодовольства достигнутой цели; другое – сознание того, что им сделано что-то очень дурное и что это дурное нужно поправить, и поправить не для нее, а для себя. В том состоянии сумасшествия эгоизма, в котором он находился, Нехлюдов думал только о себе – о том, осудят ли его и насколько, если узнают о том, как он с ней поступил, а не о том, что она испытывает и что с ней будет.
– Но мог ли он – дворянин и повеса, которому было дозволено ВСЁ, особенно в отношении женщины более низкого звания, чем он сам, отказать себе в «чувственной животной любви», а вернее в утолении своего похотливого желания овладеть приглянувшейся ему девушкой, не имеющей никакой защиты и полностью зависимой от его тетушек? И понятно, что от удовлетворения своей похоти он не получил того, «что она обещала», потому что это была не любовь, а именно животная страсть. Потому и возникло «осознание того, что им сделано что-то дурное». Ведь если бы им двигала любовь, он бы этого не сделал, он нашел бы более приличествующие способы выражения своего чувства к предмету обожания, а не добился удовлетворения своего желания самым простым «животным способом», на который способны кошки, собаки и другие представители животного мира.
– В глубине, в самой глубине души он знал, что поступил так скверно, подло, жестоко, что ему, с сознанием этого поступка, нельзя не только самому осуждать кого-нибудь, но смотреть в глаза людям, не говоря уже о том, чтобы считать себя прекрасным, благородным, великодушным молодым человеком, каким он считал себя. А ему нужно было считать себя таким для того, чтобы продолжать бодро и весело жить. А для этого было одно средство: не думать об этом. Так он и сделал. Та жизнь, в которую он вступил, – новые места, товарищи, война, – помогли этому.
– Был момент, когда совесть у него начала пробуждаться, но он вновь вернул ее в «самую глубину души». И сделал это вполне сознательно со знанием дела. Он понимал, что такое хорошо и что такое плохо. Поэтому, если то, что он сделал – плохо, то это не любовь. Любовь – чувство чистое и прекрасное, в первую очередь духовное, а уже затем – эротическое, а не наоборот. Ведь занятие сексом мужчин с женщинами в публичных домах не называют любовью. Почему же в данном случае страсть и похотливое желание должно называться любовью? Возможно, в Ваше время не было еще таких понятий, как секс и половые контакты, а их заменяло слово «любовь»? Но сейчас, чтобы не вводить современных читателей в заблуждение, давайте внесем в это ясность и назовем поступки своими именами.
– Он еще храбрился и по усвоенной привычке, положив ногу на ногу и небрежно играя своим pince-nez, в самоуверенной позе сидел на своем втором стуле первого ряда. А между тем в глубине своей души он уже чувствовал всю жестокость, подлость, низость не только этого своего поступка, но всей своей праздной, развратной, жестокой и самодовольной жизни, и та страшная завеса, которая каким-то чудом все это время, все эти двенадцать лет скрывала от него и это преступление, и всю его последующую жизнь, уже колебалась, и он урывками уже заглядывал за нее.
– Это состояние Нехлюдова можно охарактеризовать – как начало пробуждения «духовного человека», который критично относится к прожитым годам, начинает их анализировать, осмысливать и делать правдивые заключения, в первую очередь, перед самим собой. В этом и скрыт смысл суда праведного – суда каждого над самим собой. Насколько этот суд будет честным, настолько изменится и дальнейшая жизнь человека. Если он солжет себе, попытается оправдать, то и дальше будет продолжать жить во лжи, лицемерии и пошлости. А если скажет всю правду, признается самому себе во всех своих неприглядных поступках, не будет пытаться оправдать их, а со всей строгостью вынесет заслуженный приговор – это и будет началом становления из «животного человека» «человека духовного». Изменив акценты в жизненной позиции, изменив жизненные приоритеты, найдя путеводную звезду в своей душе и начав движение по указанному ею пути, каждый человек найдет выход из лабиринта, в который его завел «животный человек», безусловный рефлекс, и медленно, но верно будет двигаться навстречу к своему Создателю, своему Спасителю, своему светлому будущему…
– Приехав домой, он тотчас же достал свои давно не тронутые дневники, перечитал некоторые места из них и записал следующее: «два года не писал дневника и думал, что никогда уже не вернусь к этому ребячеству. А это было не ребячество, а беседа с собой, с тем истинным, божественным собой, которое живет в каждом человеке. Все время это я спал, и мне не с кем было беседовать».
– Как это знакомо. Я несколько раз пробовал вести дневник, но бросал. Писать о своих чувствах – очень длинно и бессмысленно. Писать об имевших место событиях – пресно, неинтересно и бесперспективно. Для чего нужны эти ежедневные или еженедельные отчеты о проделанной работе, встречах с интересными и неинтересными людьми и прочая повседневная рутина? Пробовал описывать какие-то значимые для себя события в виде рассказов. Но потом отказался и от этой затеи.
А вот недавно мне пришла идея – беседовать не с самим собой, а с людьми, излагающими свои мысли на бумаге самостоятельно или с помощью журналистов. Как-то беседа с самим собой напоминает слова из некогда популярной песни: «Тихо сам с собою я веду беседу…»21, хотя труд писателя сродни такой беседе – ведь писатель присваивает своим героям собственные мысли, заставляет их совершать поступки, которые, по его мнению, они должны совершать, чтобы быть положительными или отрицательными персонажами. Хотя Вы сами говорили, что не бывает положительных и отрицательных персонажей в чистом виде. Поэтому я беру высказывания разных персонажей, но присваиваю все их Вам одному. Вы являетесь автором всех их высказываний и поступков. Вам и отвечать за них. Так что, не обессудьте.
– С этой странной ночи она перестала верить в добро. Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это и что все, что говорят про бога и добро, все это делают только для того, чтобы обманывать людей.
– Вот здесь, по-моему, и кроется разгадка неверного представления о Боге и добре. Складывается впечатление, что верующие в Бога надеются таким образом получать в жизни только положительные эмоции, только добро, а когда сталкиваются с проявлениями зла, насилия, пошлости, лжи, то есть с противоположными вероучению явлениями, то сразу же начинают роптать на Бога, на судьбу… Но ведь Священное Писание ставит перед каждым верующим, как минимум, две задачи: во-первых, следовать заповедям и наставлениям Бога Отца и Бога Сына, а, во-вторых, научиться отличать Человека от человекообразного животного, о котором в Библии упоминается не раз, и приводятся примеры животного поведения. Стало быть, виновато не Учение, не Бог, а каждый человек, не научившийся этим премудростям, ленящийся учиться, или отдающий себя во власть животным инстинктам, живущим в нем, а после этого обвиняющий не себя, не свою лень, беспечность или желание жить по велению инстинкта, а не разума, а кого-то другого. Ведь не зря говорится: «Береженого – Бог бережет!».
– Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно – покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет.
– Еще один пример, показывающий, что дурной пример заразителен. Нельзя делать обобщающих выводов только по своим наблюдениям окружающих людей. Они могут быть неидеальными, они могут и не знать – к чему на самом деле надо стремиться, что в жизни должно быть главным, а что второстепенным. И главными учителями нормального, достойного человека поведения, являются писатели, поэты, драматурги, режиссеры, художественные руководители, а уже затем учителя, использующие их произведения для обучения своих подопечных азам человеческой жизни на примерах выдуманных героев. И то, что большинство людей живут «для себя, для своего удовольствия» не их вина и не их беда, а просчеты, допущенные в образовании и воспитании. Человек – существо общественное, и если он будет жить только для себя, общество людей распадется, разрушится. Надо учить людей жить не только для себя, но и для других, тогда и не будут «делать друг другу зло и страдать от этого». И чтобы изменить жизнь и отношения людей друг к другу в лучшую сторону, надо не курить и не пить, а заниматься самосовершенствованием и принудительным воспитанием каждого члена общества.
– Одно из самых обычных и распространенных суеверий то, что каждый человек имеет одни свои определенные свойства, что бывает человек добрый, злой, умный, глупый, энергичный, апатичный и т.д. Люди не бывают такими. Мы можем сказать про человека, что он чаще бывает добр, чем зол, чаще умен, чем глуп, чаще энергичен, чем апатичен, и наоборот; но будет неправда, если мы скажем про одного человека, что он добрый или умный, а про другого, что он злой или глупый. А мы ведь всегда так делим людей. И это неверно. Люди как реки: вода во всех одинакая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем непохож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою. У некоторых людей эти перемены бывают особенно резки. И к таким людям принадлежал Нехлюдов.
– Лев Николаевич, отлично сказано! Вы – дворянин, получили блестящее для своего времени образование и воспитание. И, полагаю, прожили свою жизнь не без греха, о чем говорят Ваши биографы. А что же ожидать от простолюдинов, которые в XIX веке могли только мечтать об образовании, а о воспитании, о получении навыков этикета даже и не помышляли. Их учили следовать заповедям Божьим, Его наставлениям и поучениям. Духовник, вера и страх перед Страшным судом были главными воспитателями. Достаточно ли было этого для дворян и простого народа? История показывает, что нет. От того и люди больше похожи своим поведением на животных, чем на Человеков.
Что же касается понятий «хороших» и «плохих», то я, перефразируя Ваше определение, скажу, что каждый человек является носителем в себе всех свойств, принадлежащих рыбам, птицам и животным, которые достались ему в наследство в ходе эволюции, и человеческих, которые он получил от своих родителей и учителей во время воспитания и обучения. При этом одни люди больше напоминают своими повадками животных, а другие больше своим поведением похожи на Человеков. А между тем, каждый остается при этом самим собой.
Или можно сказать Вашими же словами. В одних людях больше «животного человека», чем «человека духовного», в других больше «человека духовного», чем «человека животного», а в третьих они представлены в равных соотношениях. И в зависимости от ситуации они показывают себя по-разному, а между тем, каждый остается при этом самим собой.
– Поступка дурного не было, но было то, что много хуже дурного поступка: были те мысли, от которых происходят все дурные поступки. Поступок дурной можно не повторить и раскаяться в нем, дурные же мысли родят все дурные поступки. Дурной поступок только накатывает дорогу к дурным поступкам: дурные же мысли неудержимо влекут по этой дороге.
– Хорошо сказано, Лев Николаевич. Чтобы не было дурных мыслей, надо чтобы они не навязывались ежедневно с телеэкрана, со страниц газет, с сайтов интернета… Но ведь и в новостях, и в студиях без конца обсуждают происшествия, трагедии, скандалы… Трудно найти что-нибудь хорошее в электронных ресурсах. Выручает хорошая книга, написанная умным автором триста, двести, сто лет назад или совсем недавно. Время её написания значения не имеет, потому что человека и тогда и сейчас волновали и волнуют одни и те же проблемы, радуют одни и те же явления.
После смерти мамы, очень набожной женщины (ни на один день за годы советской власти она не убирала из красного угла иконы, которой бабушка благословила её на брак с отцом), я нашел утешение в чтении православных книг, которые покупал ей, но до чтения которых руки у самого не доходили. И нашел в Евангелии, в трудах Феофана Затворника, архиепископа Рязанского и Касимовского Симона и других религиозных мыслителей много интересных высказываний…
– Разумеется, все эти Иверские, Казанские и Смоленские – очень грубое идолопоклонство, но народ любит это и верит в это, и поэтому надо поддерживать эти суеверия. Так думал Топоров, не соображая того, что ему казалось, что народ любит суеверия только потому, что всегда находились и теперь находятся такие жестокие люди, каков и был он, Топоров, которые, просветившись, употребляют свой свет не на то на что они должны бы употребить его, – на помощь выбивающемуся из мрака невежества народу, а только на то, чтобы закрепить его в нем.
– Если с позиции православной церкви посмотреть на иконы, которые создали православные мастера иконописи, то Иверские, Казанские и Смоленские Богоматери, Николаи Угодники, Сергии Радонежские, Феофаны Затворники и другие, чтимые Русской Православной Церковью, божества и православные святые, представленные на иконостасах в церквах и в домах верующих, воспринимаются знающими о языческих богах не как идолы, а как изображения наставников, с которыми верующие ведут невидимый для постороннего глаза разговор. Их ответы на вопросы верующих изложены в книгах. Надо только не лениться взять их в руки, прочитать и не забывать их заповедей, наставлений и поучений. Более того, не только не забывать, но и следовать им в жизни, что большинством верующих, к сожалению, не делается. Со стороны это выглядит как идолопоклонство, с позиции Священного Писания – нарушением завета Бога Саваофа, что позволяет говорить о православной церкви как о языческо-фарисейской, в которую первосвященники, фарисеи и книжники вернули христиан, дабы сохранить храмы, священство, религиозные обряды и, главное, свою власть над необразованными в вопросах религии верующими. Но это дело поправимое, без всяких революций и кровопролитий. И всего-то, верующим надо взяться за изучение Священного Писания и следования ему. Тогда ни храмы, ни священники, ни иконы им будут не нужны…
– Все дело в том, что люди думают, что есть положения, в которых можно обращаться с человеком без любви, а таких положений нет. С вещами можно обращаться без любви: можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо без любви; но с людьми нельзя обращаться без любви, так же как нельзя обращаться с пчелами без осторожности. Таково свойство пчел. Если станешь обращаться с ними без осторожности, то им повредишь и себе. То же и с людьми. И это не может быть иначе, потому что взаимная любовь между людьми есть основной закон жизни человеческой . Правда, что человек не может заставить себя любить, как он может заставить себя работать, но из этого не следует, что можно обращаться с людьми без любви, особенно если чего-нибудь требуешь от них. Не чувствуешь любви к людям – сиди смирно, – думал Нехлюдов, обращаясь к себе, – занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми. Как есть можно без вреда и с пользой только тогда, когда хочется есть, так и с людьми можно обращаться с пользой и без вреда только тогда, когда любишь.
– Уважаемый Лев Николаевич, не могу согласиться с Вами, что рубить деревья, делать кирпичи и ковать железо можно без любви. Без любви можно таких дров наломать, кирпичей налепить да решеток нагнуть, что и от леса ничего не останется и пиломатериала не получится, и мебели и дверей… Так и в любом другом деле. Лесорубы, плотники, столяры, краснодеревщики, производители кирпичей, каменщики и кузнецы обиделись бы на Вас за такие слова. Ведь если бы к любому труду люди относились равнодушно, без любви, как к вынужденной необходимости, то до нас не дошли бы шедевры деревянного зодчества, великолепные дворцы, сложенные из кирпича, замысловатые по своему рисунку решетки оград, выкованные из металла! Ведь, если плотники, каменщики и кузнецы будут делать свою работу без любви, то и конечный продукт будет неодухотворенным, мертвым, мрачным и не будет радовать глаз.
А можно ли вообще жить без любви?
– Умственные силы этого человека – его числитель – были большие; но мнение его о себе – его знаменатель – было несоизмеримо огромное и давно уже переросло его умственные силы.
– Вот в этом то и беда, что осуществлять строительство того или иного общества берутся именно такие люди с «огромным знаменателем», который перевешивает их «числитель». Поэтому и не получается у них ничего хорошего для людей – ведь делают они все только для себя.
– Симонсон был один из тех людей, преимущественно мужского склада, у которых поступки вытекают из деятельности мысли и определяются ею. Новодворов же принадлежал к разряду людей преимущественно женского склада, у которых деятельность мысли направлена отчасти на достижение целей, поставленных чувством, отчасти же на оправдание поступков, вызванных чувством.
Благодаря отсутствию в его характере свойств нравственных и эстетических, которые вызывают сомнения и колебания, он очень скоро занял в революционном мире удовлетворяющее его самолюбие положение руководителя партии.
– Скольких местных партийных функционеров и чиновников высокого ранга доводилось встречать, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что эти характеристики написаны с них. Еще можно добавить такие женские черты, присущие им, как истеричность, желание слушать комплименты в свой адрес, быть в центре внимания и обожания. Они, как будто, нарочно копируют персонажей басен И. А. Крылова, сатирических повестей М. Е. Салтыкова-Щедрина и Н. В. Гоголя. Но вот только не персонажей из Евангелия: Иисуса Христа, Его учеников и апостолов. А жаль! Мелкие людишки – что с них взять…
– Благодаря отсутствию в его характере свойств…
Раз избрав направление, он уже никогда не сомневался и не колебался и потому был уверен, что никогда не ошибался. Все ему казалось необыкновенно просто, ясно, несомненно. И при узости и односторонности его взгляда все действительно было очень просто и ясно, и нужно было только, как он говорил, быть логичным. Самоуверенность его была так велика, что она могла только отталкивать от себя людей или подчинять себе. А так как деятельность его происходила среди очень молодых людей, принимавших его безграничную самоуверенность за глубокомыслие и мудрость, то большинство подчинялось ему, и он имел большой успех в революционных кругах.
Товарищи уважали его за его смелость и решительность, но не любили. Он же никого не любил и ко всем выдающимся людям относился как к соперникам и охотно поступил бы с ними, как старые самцы-обезьяны поступают с молодыми, если бы мог. Он вырвал бы весь ум, все способности у других людей, только бы они не мешали проявлению его способностей. Он относился хорошо только к людям, преклонявшимся перед ним.
– Лев Николаевич, по-моему, именно из-за этой характеристики, данной революционеру-вожаку, которая подходит и для вожака-демократа, и для вожака-либерала и не изучался в советское время и не изучается в настоящее время в средней школе Ваш роман «Воскресение». Меняются времена, но люди, приходящие во властные структуры, остаются прежними, потому что ни в советское время, ни в настоящее время вопросу воспитания не уделялось и не уделяется не то чтобы должного, а никакого внимания.
– Вы интересуетесь им и другими и у вас есть деньги. А здесь у нас все продажное. Мне говорят: искоренить взяточничество. Да как же искоренить, когда все взяточники? И чем ниже чином, тем больше. Ну, где его усмотреть за пять тысяч верст? Он там царек, такой же, как я здесь, – и он засмеялся. – Вы ведь, верно, виделись с политическими, давали деньги, и вас пускали? – сказал он, улыбаясь. – Так ведь?
– Да, это правда.
– И этот порок – взяточничество – характерен для людей с низким уровнем человеческой зрелости, отрицающим такие понятия, как совесть, честь и достоинство. Такой человек, конечно, может говорить о них, но употребляет их значение в извращенной форме.
– Забрал людей, запер в клетку войско целое. Люди должны в поте лица хлеб есть, а он их запер, как свиней, кормит без работы, чтоб они озверели.
– По-моему, мудро поступал Чингисхан, издавший «Ясу» – свод законов, который позволил добиться сплочения нации, завоевавшей полмира.
А нынешняя либерализация законов ведет к разрушению семьи, общества и государства. Преступники, отбывшие назначенный им срок изоляции за совершенные средние и тяжкие преступления, возвращаются в прежние места обитания и продолжают терроризировать местное население. Временная их изоляция не приносит желаемых результатов по их исправлению, а у населения рождается и поддерживается неверие в справедливость принимаемых законов и их применения.
Но если принимают такие законы, значит они кому-то и для чего-то нужны?!