О причине и следствии.
Основание (Ratio) [или] отношение (respectus) есть нечто многообразное, поскольку через одно из них другое полагается или упраздняется. Таким образом, всякое отношение есть либо отношение связи (relatio nexus), либо отношение противоположности (oppositionis). Например, граждане республики находятся в отношении связи, поскольку через одного у другого полагается польза; или в отношении противоположности, поскольку интерес одного противоречит интересу другого.
(Отношение основания и следствия и наоборот есть связь (nexus). – Если бы одна вещь не была основанием другой, а та – её следствием, то вещи были бы совершенно разделены. Вещь относится как основание к своему следствию, то есть связь a posteriori, и наоборот – это связь a priori. – Нечто, что не находилось бы в такой связи, а следовательно, не было бы основанием и следствием, было бы изолированно (это итальянское слово и означает «изола», остров); ибо мы бы вовсе не знали, как пришли к нему, и не имели бы никакого признака, принадлежит ли оно к нашему познанию; следовательно, все наши познания находятся в связи.)
(Связь (nexus), равно как и противоположность (oppositio), бывают либо аналитическими, если соединение происходит по закону тождества, либо синтетическими, если оно происходит не по этому закону. – Противоположность аналитична, [если она] по закону противоречия; синтетична, если она не по закону противоречия – это можно назвать реальной связью и противоположностью (nexus et oppositio realis). Аналитическая [связь] – логическая связь (logischer nexus). Соединение и противоречие основываются на основаниях, [которые] суть логические или реальные. – Они могут быть rationis ponendi [основанием полагания], когда нечто полагается по правилам тождества или не по правилам тождества, и tollendi [основанием устранения], когда нечто упраздняется по принципу тождества или не по нему. Например, протяжённость есть основание делимости; последняя полагается через первую по правилам тождества – это логическая связь. Но [в случае]: всякое тело имеет притягательную силу, – последняя полагается через первое (тело), но не по правилам тождества, и связь здесь реальна, тогда как в предыдущем случае – логична. Реальную связь можно познать лишь a posteriori как возможность. Противоречие (Widerstreit) логично, если оно происходит согласно принципу противоречия; реально – даже без него. Логические противоположности (logica opposita), взятые вместе, дают негативное ничто (nihil negativum), то есть невозможное; реально противоположные (realiter opposita), взятые вместе, дают лишённое ничто (nihil privativum), то есть недостаток, и это, конечно, можно помыслить. Если в одном субъекте имеются два противоположных основания, то результат есть нуль; следовательно, если два основания логически противоположны, то результат есть невозможное. Логически противоположно то, с полаганием чего упраздняется другое; реально противоположно то, с полаганием чего упраздняется реальное основание (ratio realem), а не другое.)
Мы можем рассматривать противоположность как соединение с противоположным, например, нечто противоположно движению, следовательно, оно соединено с покоем тел.
Под связанным (connexum) мы будем понимать всякое отношение, как связь (nexus), так и противоположность (oppositum), и скажем: connexa sunt, quorum uno posito ponitur aliud [связанное есть то, с полаганием одного чего полагается другое], например, когда движутся лошади, движется и повозка. При ином соединении имеет место отношение между двумя, а именно: unum, quod ponitur, et aliud, quod uno posito ponitur [одно, что полагается, и другое, что полагается с полаганием одного]. А полагается, В – другое, что полагается с полаганием А; следовательно, в каждой связи имеются два коррелята; unum quo posito ponitur aliud [то одно, с полаганием которого полагается другое] мы называем основанием, aliud [другое] – следствием. А есть основание (ratio), В – обоснованное (rationatum).
В отношении основания и следствия мы различаем основание – а именно то, посредством чего я нечто полагаю, – и следствие, которое есть то, что полагается. Через определение я не могу отличить основание от следствия. Ибо я могу точно так же сказать: posito B, ponitur A (а именно в гипотетических суждениях, где мы говорим: posito antecedens, ponitur consequens [с полаганием основания полагается следствие], но не наоборот, а скорее: posito consequens ponitur quoddam antecedens [с полаганием следствия полагается некоторое основание]).
Теперь мы должны возвратиться к логике, которая содержит формы нашего рассудка без различия объектов. В ней мы видим, что из основания мы можем заключать к следствию, но не наоборот – от следствия к определённому основанию. Связь следствия с основанием достоверна, но не с указанным основанием. Теперь наше определение сразу же приводится в порядок: Ratio est id, quo posito aliud determinate ponitur, rationatum quod non ponitur nisi posito alia [Основание есть то, с полаганием которого другое полагается определённо; обоснованное есть то, что не полагается, если не полагается другое]. – Можно также сказать: rationatum est quo posito ponitur aliud [обоснованное есть то, с полаганием которого полагается другое] – sed indeterminate [но неопределённо]; ибо если есть следствие, то всегда должно быть налицо и основание, и если нечто есть основание, то всегда должно быть налицо и следствие, только в первом случае это неопределённо, а во втором – определённо.
О многом можно видеть, что оно есть следствие, но основания мы можем не знать. Теперь у нас есть критерий основания, а именно: quo posito determinate, ponitur aliud [с полаганием которого определённо полагается другое]. «Определённо» означает «согласно общему правилу». Всякое основание даёт правило, поэтому связь основания и следствия необходима. (Логическое основание есть познание, из которого следует другое согласно правилу. Например, необходимость есть основание неизменности. Одно не есть причина существования другого. Реальное основание есть вещь, из которой следует другая.)
Если нечто полагается, то через него другое полагается согласно общему правилу. Выражение «следствие» неопределённо, его часто используют применительно ко времени, поэтому мы часто будем пользоваться выражением «обоснованное» (rationatum). Так оно означает связь с предыдущим. (Основание содержит то, что следует из него согласно общему правилу.) Например: у него постоянно была лихорадка, но так как он употребил хинную корку, она исчезла; следовательно, хина есть основание исчезновения лихорадки. Критерий основания не в том, что из него нечто следует, а в том, что нечто следует согласно общим правилам.
К категории отношения. – Но не предполагать ли понятию причины понятие основания, которое было бы предикаментом того, и не внесли ли мы его в таблицу категорий? Responsio: Оба понятия – основания и следствия – суть логические, но не трансцендентальные. Причина и действие суть вещи.К какой [категории] относится это понятие? Причина есть то, из чего следует существование другого. В логике речь идет не о существовании – не о том, как одна вещь является основанием другой вещи, а о том, как одно понятие является основанием других понятий.
Здесь мы говорили о таком отношении понятий, при котором от одного можно с определенностью заключать к другому; но то, что существуют такие вещи, от которых я могу заключать к другим, относится уже к метафизике. Теперь мы хотим рассмотреть возможность реального основания: что если нечто полагается, то другое тем самым определяется к положению – не логического [основания], где я могу от одного заключать к другому. – Если вещь, на которую следует заключать, реально отлична от другой, то никакой человеческий разум не может усмотреть возможность того, чтобы одна вещь могла быть основанием другой вещи; опыт учит нас этому, но разум не может сделать это для нас постижимым. (Все основания суть либо rationes cognoscendi [основания познания], когда одно познание является основанием другого, например, «составное» есть основание познания «делимого» – или если видят следы человека, то говорят: здесь были люди, следовательно, то [след] есть основание познания, а не ratio fiendi [основание становления], иначе следы должны были бы быть основанием существования человека; Ratio essendi [основание бытия] есть основание того, что присуще вещи, рассматриваемой по ее возможности, например, три стороны треугольника суть основание трех углов. Здесь я говорю лишь о возможном, рассматриваемом в действительности, например, чернила и перо есть ratio fiendi письма, а ratio fiendi и есть причина). Но они должны быть реально, а не скрыто различны, иначе они все же тождественны; например, если я полагаю А, и тем не менее полагается В, это совершенно непостижимо.
Однако я ведь могу так заключать, иначе логика была бы неправа. Но я не могу этого делать с реально различными вещами. Вещи логически различны, если они в действительности тождественны, но [различны] скрыто, и связь основания и следствия аналитична по правилу тождества: (то, что существует как обусловленное (rationatum), является зависимым). Например, поскольку нечто есть тело, оно делимо. Умозаключение от основания к следствиям, которым оперирует общая логика и которое есть логическая связь, легко постижимо; но реальная связь, которая синтетична, – вовсе нет, там, где следствие реально отлично от основания, например, снег с солью причиняет холод. Здесь нет связи по правилу тождества. К основанию присоединяется следствие, которое вовсе не содержалось в понятии основания, и эту синтетическую связь не может усмотреть разум ни одного человека. Это есть замечательное свойство рассудка: он заключает от основания к следствию, а возможность этого не может усмотреть – и затем встречается еще нечто большее. —
Всякое отношение есть, как сказано, связь противоположностей (nexus oppositorum). Если мы мыслим логическую противоположность, то она аналитична. Реальная противоположность синтетична. Логическая противоположность есть противоречие (contradictoria). Угловатый круг есть противоречие. Два логических противоположных полностью снимают друг друга, и не остается ничего (nihil negativum [отрицательное ничто]). Два реальных противоположных не снимают друг друга, но следствия снимают друг друга, и то, что возникает через их соединение, есть zero, нуль, nihil privativum [лишенное ничто]; например, я получаю наследство, это причиняет удовольствие; я должен выплатить столько же долгов, это причиняет неудовольствие. Противоположности могут вполне сосуществовать, лишь следствия снимают друг друга, и я остаюсь в состоянии равнодушия. Таким образом, два реальных противоположных могут одновременно находиться в одной вещи, ибо следствия лишь снимаются, но логические противоположности не могут одновременно находиться в одной вещи (логические противоположности суть либо противоречащие противоположности (contradictorie opposita), как, например, А и не-А, либо несходственные (disparata), например, всякое тело либо красно, либо зелено. Несходственные содержат кроме противоречащей противоположности еще нечто, что прибавлено, например, нечто либо красно – противоречащей противоположностью было бы «не-красно». При несходственной противоположности есть еще нечто сверх того, а именно «зелено». Принцип исключенного третьего (principium exclusi medii) говорит не то, что из двух несходственных предикатов один присущ вещам, а [говорит это] о противоположных).
Можно сказать, что вся игра изменений во вселенной происходит от реальной противоположности. – Поскольку через это снимаются лишь следствия, то снимается не та же самая вещь, а другая, а именно следствие. Таким образом, реальные противоположности могут сосуществовать.
Автор сначала говорит о невозможности, затем о нечто и возможном.Мы подходим к понятию возможности и невозможности. Примечание: Если два понятия, например, здесь: возможное и невозможное, противопоставлены, то они всегда находятся под некоторым высшим понятием – ибо противопоставление всегда представляет собой разделительное суждение. Следовательно, должно быть некое разделенное понятие, которое имеет противопоставленные понятия членами деления, и оно-то и есть высшее понятие. Что возможно или невозможно? Предмет (хотя предмет можно мыслить и с невозможными предикатами) является, стало быть, вероятно, высшим понятием в онтологии. Возможное мы называем вещью, нечто, и ему противопоставляется невозможное, ничто. Но предмету ничто не противопоставлено, следовательно, он, пожалуй, есть понятие еще более высокое, чем нечто.
О вещи (Z.E.) понимают следующим образом: 1) как предмет вообще; 2) как возможное; 3) как положительное или реальность (realitaet); 4) как то, что действительно существует.
Возможность определяют неверно, когда говорят: «Возможно то, что не содержит противоречия». То, что противоречиво, – невозможно, но не наоборот. Мысль о [чем-то] возможна, но является ли сама вещь объективно возможной, – это еще достоверно неизвестно. То, мысль о чем не противоречива, – не является [тем самым] ни возможным, ни невозможным. Трудно дать ей такое определение, которое было бы применимо одновременно и к вещам, и к мыслям. То, что согласуется со всеми возможными правилами мышления, было бы возможно, но для этого нужно было бы знать все возможные правила.
Возможным является не то, мысль о чем возможна с точки зрения некой возможной метафизики, – то есть то, мысль о чем возможна, а сама вещь сама по себе и для себя, безотносительно к опыту, – невозможна; например, четырехугольный круг логически невозможен, ибо мысль о нем невозможна. Логическая возможность есть возможность понятия, и principium contradictionis (закон противоречия) является для нее достаточным критерием. Отлична от нее реальная возможность, для которой закон противоречия недостаточен. Однако то, что логически невозможно, невозможно и реально; но не всё, что логически возможно, возможно реально.
(Невозможное бывает двояким: I. Когда либо само понятие есть ничто, например, «четырехугольный круг»; II. Либо когда ему не соответствует ни один возможный предмет, например, сказочные феи.)
Логическая возможность – это та, в которой нет противоречия. Метафизическая возможность – это когда вещь сама по себе и для себя возможна безотносительно к моим мыслям. Постигнуть это не может ни один человек. Как могу я судить о вещи, о том, чем она является сама по себе и для себя, без отношения к опыту? Возможность мысли не составляет возможности вещи. Саму вещь мы познаем исключительно через понятия, и тогда у нас не остается никакого признака ее возможности. Логику мы можем постичь, но это ничего не решает в отношении вещи.
То, что не противоречит законам опыта, является физически возможным; это можно хорошо постичь. Например, что большой дворец был построен за четыре недели, – физически невозможно. Морально возможным является то, что возможно согласно правилам нравов и не противоречит всеобщему закону свободы. Эти различия необходимо помнить.
Многие философы смешивали логическую возможность с метафизической. Например, возможность или невозможность привидений не может быть доказана никакой логической философией; и все же ни один разумный человек не должен верить в них, поскольку у него нет понятия об их возможности или невозможности. – На опыт здесь нельзя полагаться, ибо обычно их «видят» слабые люди, а они испытывают много такого, что не является истинным. —
Если в понятии мыслится синтез не согласно закону противоречия или тождества, то его нельзя вообще распознать с помощью закона противоречия, ибо он не логический, а реальный, и здесь у нас нет логического признака возможности. Например, [суждение] «всякое тело протяженно» может быть познано согласно закону противоречия: «непротяженное тело» есть ничто, или невозможно. Здесь мы познаем возможность априори, но аналитически; возможность аналитического основания может быть легко усмотрена априори. Например, «всякое тело изменчиво»: аналитическое основание – оно есть множество частей, которые могут быть отделены; следовательно, понятие тела содержит аналитическое основание изменения. Возможность аналитического основания и его следствия выводится из закона противоречия.
Если же я мыслю основание, следствие которого реально отлично [от него], то это невозможно распознать из закона противоречия. – Совершенно не противоречиво, что если положено А, то поэтому же положено и В; однако по этой причине нельзя признать это возможным, ибо это есть синтетическое суждение, и у нас нет ни малейшего понятия о том, как это происходит. —
Реальную возможность нельзя усмотреть априори без [обращения к чему-то] beyond чистых понятий. В дальнейшем мы увидим, что критерием возможности вещей является следующее: возможен тот синтез, который содержит условия возможности опыта; но это относится лишь к объектам опыта.
(Если нечто рассматривается вне связи (nexus), то говорят: оно рассматривается per se или внутренне (interne); в связи же говорят: рассматривается внешне (externe).) – Нечто является возможным внутренне, или само по себе и для себя, и относительно – в отношении и связи с другими вещами.
(Внутренне невозможное (internе impossibile) есть nihil negativum (отрицательное ничто). Ничто, [происходящее] от простого недостатка чего-либо, называют ничем. – Внутренне возможно многое, что внешне, в связи [с другими вещами], невозможно; то есть [оно] также возможно условно. Условие здесь равнозначно основанию. Например, возможно само по себе, что человек может разбогатеть, но также и при условии, что его родители богаты, то есть для этого имеется еще и основание. – Толковать условие таким образом не вполне соответствует словоупотреблению; собственно, оно означает ограничение, например: некий командующий может отдавать приказы, если народ на это согласен.)
Внутренним критерием вещей является закон противоречия, но он отнюдь не достаточен. А относительная возможность вещи заключается в ее отношении к своим основаниям или следствиям. Например…
Возможно, что человек достигнет великих богатств, однако в силу лености, непригодности или отсутствия состоятельных родственников это невозможно. – То, что противоречит условиям, при которых нечто возможно, является гипотетически невозможным; то, что противоречит самому себе, – абсолютно невозможным. Нечто может быть возможно само по себе, но гипотетически – будь то под логическим или реальным условием – оно невозможно. Гипотетическая невозможность молчаливо предполагает абсолютную возможность, ибо то, что само по себе есть ничто, не может быть рассмотрено в логическом отношении.
Мы подходим теперь к знаменитому положению о достаточном основании (которое является первым синтетическим положением a priori). Автор ведет речь здесь не о существующих, но о возможных вещах. Выраженное в своей всеобщности, оно гласит: nihil est sine ratione (ничто не бывает без основания). Здесь мы хотим подставить иные слова: id quod habet rationem aliquam est rationatum (то, что имеет некоторое основание, есть обоснованное), следовательно: omne possibile est rationatum (все возможное есть обоснованное) – это совершенно то же самое. (Так выражает его автор; однако далее он утверждает, что есть существо, которое есть основание, но не есть следствие, и выходит из затруднения, говоря, что оно имеет основание в самом себе – это абсурдно: основание всегда должно быть чем-то иным, а если оно не таково, то это – не основание. Это все равно что сказать: я хочу нечто, почему? потому что я этого хочу – т.е. здесь еще вовсе нет основания, и такое хотение должно быть названо originarium (первоначальным) – подобно тому как высшее существо есть ens originarium (существо первоначальное). Теперь это положение бросается в глаза своей противоречивостью: мы видим повсюду одни лишь следствия и не видим достаточного основания, которое было бы только основанием. Совокупность всех вещей была бы чем-то quod non poneretur nisi posito nihil (что не полагалось бы иначе, как через полагание ничто). Таким образом, основание возможности всех вещей было бы не-сущим. Поэтому нам потребуется ограничение. А именно: все случайное имеет основание. Случайно то, противоположное чему возможно; но мы не можем познать это из чистых понятий. Логически возможное – да, но реально возможное – нет. Логическую случайность можно познать из чистых понятий, однако реальную возможность противоположного никак нельзя усмотреть. Поскольку случайность вещей не может быть познана a priori посредством чистых понятий, мы должны сказать: все эмпирически случайное имеет свое основание, т.е. случайное в явлении. Эмпирически случайно то, противоположное чему эмпирически возможно, – как то показывает опыт: нечто есть, чего прежде не было. «Нечто происходит» всегда означает эмпирическую случайность. Таким образом, это положение можно выразить и так: все, что происходит, имеет основание. «Происшествие» содержит в себе возникновение или исчезновение как свои виды, будучи их родом.
Это положение о достаточном основании должно быть доказано, но не из чистых понятий, ибо оно есть синтетическое положение, где я выхожу за пределы своего понятия, чтобы присоединить к нему другое, которое в данном мне понятии не содержалось. Однако мы находим в себе некую пристрастность к этому положению в том виде, как его излагает автор. Ведь всякое необоснованное утверждение ложно. Здесь-то и заключается иллюзия. Если мы должны указывать основание для всего происходящего, то отсюда еще не следует, что вещи сами по себе должны иметь основание, и здесь происходит путаница. Например, высшее существо не имеет основания, и тем не менее мы должны приводить основания того, что оно есть. Можно выразить это положение и так: все, что следует друг за другом в чувственности, или в чувственном созерцании, следует друг за другом и в понятиях рассудка. Или: то, что может быть представлено как следствие в чувственности, может быть представлено как следствие и через рассудок. Этим данное положение рекомендует себя – и поскольку оно, как только что сказано, не может быть доказано из чистых понятий, оно должно иметь иное доказательство.
В дальнейшем мы увидим: синтетические познания a priori имеют значимость постольку, поскольку они являются принципами возможности опыта (все наши суждения имеют основание, почему предикат принадлежит субъекту; в аналитических суждениях это основание анализа, в синтетических – основание синтеза. – У нас есть также суждения a posteriori; они суть либо суждения восприятия, либо суждения опыта; последние всегда предполагают первые. Первые имеют лишь субъективную значимость; например, я говорю: «мне холодно». Вторые имеют объективную, или всеобщую, значимость. Таким образом, первое имеет лишь субъективную значимость; если же оно должно иметь объективную значимость или быть суждением опыта, то последовательность восприятий должна определяться по правилам, т.е. быть необходимой – тогда говорят, что и в объекте имеет место последовательность: то, что одно следует за другим согласно правилу, и есть основание. Следовательно, principium rationis sufficientis (принцип достаточного основания) есть основание возможности опыта; без него не было бы никакого опыта.)
Как возможен опыт, или каким образом рассудок создает из восприятий познания вещей? Он должен иметь принципы; это – синтетические положения, и к ним принадлежит также и наше положение. (Восприятия могут следовать друг за другом без того, чтобы поэтому и вещи следовали друг за другом. Например, я могу в доме воспринять сначала крышу, затем фундамент, затем окна и т.д., без того чтобы вещи следовали в таком порядке, ибо они существуют одновременно.) Оно (положение) имеет силу для всех объектов опыта, и мы увидим, что оно может быть доказано не иначе, как положение, значимое для всех объектов опыта, но не сверх того; и так обстоит дело со всеми синтетическими положениями a priori. Вся ошибка метафизики состоит в том, что положения, имеющие силу лишь для опыта, применяются сверх него, тогда как они значимы лишь для всех возможных объектов опыта, а не для вещей самих по себе. Они суть правила синтеза явлений, посредством которых опыт лишь и отличается от сновидения; таков же и principium rationis sufficientis.
Автор доказывал его, но весьма странным образом, а именно: если бы вещь не имела основания, то ее основанием было бы ничто. Ибо если бы ничто было основанием чего-то, то это противоречиво. Здесь он, что едва ли простительно, смешал логическое и метафизическое ничто. Этот довод легко опровергнуть, пародируя его, т.е. доказывая из него нечто нелепое, например: «у тебя есть деньги в шкатулке – ибо если бы их не было, то в шкатулке было бы ничто из денег, ибо если бы ничто было деньгами… следовательно, у тебя должны быть деньги». Ошибка здесь в том, что один раз мы принимаем nihil как отрицание, другой раз – как понятие. Не одно и то же – сказать: nihil est sine ratione (ничто не бывает без основания) или nihil est ratio (ничто есть основание).
Из чистого понятия это доказать нельзя; мы должны принять нечто третье, с чем понятия согласуются, а именно – понятие возможного опыта. Эмпирическое познание, поскольку оно рассматривается как общезначимое, т.е. необходимое, называется опытом; эмпирическое познание, поскольку оно имеет субъективную значимость, есть восприятие, и оно бесспорно, но лишь для меня. Например, если положение «за солнечным сиянием следует теплота» должно быть суждением опыта, то оно должно звучать так: «за солнечным сиянием для каждого необходимо следует теплота». Но что же есть то, за чем нечто следует с необходимостью? Основание. Стало быть, если вышеуказанное восприятие должно стать опытом, я должен представлять себе, что в солнечном сиянии содержится основание теплоты, ибо оно значимо для каждого. Эти принципы необходимой связи восприятий суть синтетические принципы a priori, и к ним принадлежит также наше положение – без него никакой опыт не может иметь места. Если вышеуказанное положение должно стать суждением опыта, оно должно подчиняться принципу необходимой связи восприятий. Главнейшая связь есть связь основания и следствия. – Если связи вещей должны быть всеобщими, то должно быть постоянное правило; иначе я не могу сказать, что последовательность вещей должна иметь всеобщую значимость, и тогда это снова не есть опыт.
Однако выше мы сказали, что эмпирические познания, или опыт, не содержат необходимости. Опыт не учит, что нечто необходимо, если отвлечься от всех восприятий. – Они предполагают принципы, которые необходимы и под условием которых лишь и возможны. Опыт не учит необходимости вещей. – Все принципы синтеза, которые я мыслю a priori, суть принципы возможности опыта и относятся лишь к вещам опыта, но тем не менее они a priori, поскольку предшествуют всякому опыту, который только через них и возможен. Они также синтетичны, подобно опыту, ибо опыт есть не что иное, как синтез восприятий, имеющий необходимую значимость, который я могу познать через понятия a priori. Синтез, который не дан ни в каком опыте, здесь попросту невозможен. Но эти синтетические принципы a priori я могу усмотреть – и действительно усматриваю, поскольку иначе не было бы никакого опыта. Я могу усмотреть их, ибо они суть merely познания, лежащие в моем рассудке.
Автор говорит: если все имеет свое основание и свое следствие, то все связано a priori и a posteriori; это верно, но не подходит ко всем вещам, иначе не было бы высшего основания.