Глава 3. Ночной костёр.
На улице я вспомнила, что Иван Дмитриевич, когда мы днём его встретили на пастбище, говорил про какой-то костёр, который хотел разжечь Юрий, внук Антониды. Я снова вернулась к Ивану Дмитриевичу и спросила про Юрия.
– Не знаю, где он теперь, я ведь даже и фамилию его не знаю. Антонида-то сама была из Камышлова, там жила, да когда это было! Семьдесят лет назад! Её внук может в Камышлове и не жил никогда, а в другом месте. – Он задумался – Постой-ка, а ведь он тогда остановился в доме у Маньки, может он адрес свой оставил? Надо вам у Наташи спросить. Я думаю, она ещё бабкины бумаги не перебирала, и ничего не успела выбросить.
– А он Вам что-нибудь говорил конкретное про костёр? Что за костёр?
– Да я его вполуха слушал! Трындел, как горошина в… В общем, болтал много, без умолку.
– Ну хоть что-нибудь!
– Говорил, вроде, что надо самому через костёр перешагнуть. Что, вроде, сам перешагнёшь, а тот, кто прицепился, сгорит. – Иван Дмитриевич сплюнул – Тьфу ты, может и не так! Сейчас вам наговорю, а всё не так окажется, подведу вас тут. Но я ему не очень-то доверял. Шарлатан он.
Больше ничего он вспомнить не мог, поэтому я снова вышла на улицу, подошла к Сакатову и передала ему то немногое, что узнала от Ивана Дмитриевича.
– Надо Ане позвонить и сказать, что мы узнали. – Сакатов достал телефон и набрал номер. – Она поможет нам связать вместе и костёр, и волосы. Алло! Аня, доброго вечера! Да, мы уже на месте. Стоим вот на перекрёстке, думаем. Конечно, нам опять нужна твоя помощь. – Сакатов всё подробно рассказал Ане, потом повернулся ко мне и сказал – Сейчас я переключусь на громкую связь, чтобы и ты тоже слышала.
– Оля, – из телефона раздался голос Ани – что касается костра, то сегодня вам его действительно надо жечь всю ночь.
– Зачем? – Удивилась я.
– Сейчас очень опасное время для внучки Марии Кондратьевны. Не зря её бабка предупреждала. Она тоже, как когда-то и Вера, может бессознательно переступить порог той двери, услышав зов.
– Так дождя же нет. – Возразила я – Дверь появляется только в дождь.
– Не сомневайся, дождь, когда он понадобится, пойдёт, даже если он будет лить только над одним конкретным двором. Поэтому запаситесь терпением и дровами, и посреди провала зажгите костёр. Это только на одну ночь. Главное, чтобы тот, кто стоит за дверью, боялся даже носа высунуть наружу, и не звал никого к себе.
– Так нам в провале надо костёр жечь, или во дворе? – Не поняла я.
– В провале. Представь на минуту такую картину – дверь, которая совершает полный оборот вокруг своей оси, и вращается она только в одном направлении. Она проходит через три условных комнаты. Первая комната – это место, созданное таинственной сущностью, куда он заманивает людей, назовём его параллельный мир. Вторая комната – это провал возле деревни Шумилово. И третья комната – это двор Марии Кондратьевны. Ход такой двери – параллельный мир – провал – двор Марии Кондратьевны – параллельный мир. То есть, дверь во дворе Марии Кондратьевны ведёт напрямую в параллельный мир. Поняла? Но если ты разожжёшь костёр в провале, то через него не возможно будет попасть во двор Марии Кондратьевны.
– Господи, как всё сложно! – Проговорила я – Но вроде до меня дошло.
– Провал возле Шумилово является в своём роде ловушкой, чтобы открывать двери в других местах.
– Ты хочешь сказать, что такие двери ещё и в других местах могли возникнуть? – Спросил Сакатов.
– Любой предмет, выносимый из провала, является сигнальным маячком для открытия двери в параллельный мир. Но, видимо, должны быть ещё соблюдены какие-то дополнительные условия, иначе в каждом дворе вокруг провала появлялись бы такие двери, и постоянно бы люди в них пропадали. Какие это условия, не знаю, но если всё вместе не сойдётся, то дверь не появится, зато обязательно что-то негативное выплеснется. Ритуал закрытия пути в наш мир, который я вам отправила, как раз и закрывает проход в наш мир разных неприятных сущностей. И не позволяет им творить разные безобразия.
– Значит, мы эту сущность не уничтожим, а только дверь закроем? – Спросила я.
– Да, получается так. Я думаю, он к тебе всё равно выглянет, посмотреть, надо быть настороже.
– Звучит не очень. Я не хочу его видеть. – Расстроилась я – Вдруг он напоследок меня к себе затащит?
– У тебя есть сильный оберег для таких случаев. Он же у тебя с собой?
– Да, с собой. – Я на всякий случай проверила в кармашке мою красную тесёмочку, всё в порядке, она со мной.
– Вот и не отпускайся от него. Вам завтра вытешут деревянную руку? Хорошо, значит, на следующую ночь ты уже сможешь провести ритуал изгнания нежити из шумиловского провала, и тогда его спокойно засыплют землёй, и всё, никакого провала больше не будет.
– А как же останки Оксаны? Их там оставить? – Спросил Сакатов.
– Лучше, конечно, было бы подхоронить их к её сводной сестре. Заупокойную службу в церкви закажите.
– Аня, а если там не такая нечисть, какая водится в колодцах? – Забеспокоился Сакатов – И на неё не действует твой ритуал.
– У меня пока нет других вариантов. Необычный у вас там случай, ничего не могу найти похожего. Но ищу. Оля, ты мысленно попроси помощи у Антониды, она с этим провалом ближе всех была знакома, может, она тебе какую подсказку пошлёт.
Мы пошли к дому Марии Кондратьевны. Там всё так же толпился народ, батюшка уехал, Наталья Михайловна стояла с женщинами во дворе. Мы ей сказали о том, что ночью нам надо поддерживать костёр, чтобы дверь не появилась, поэтому мы пойдём сейчас к провалу, хоть веток пособираем для костра.
– В лесу такая сырость, какие там дрова! – Сказала она – Я сейчас договорюсь с Меньшиковым Васей, мы нагрузим на его Газельку березовых дров и отвезём к провалу. У бабушки в дровеннике дров полно. – Она вздохнула – Они ей больше не нужны.
Она ушла, а к нам подошла Валентина Тарасовна, она отвела нас в сторонку и зашептала, схватив меня за руку и притянув к себе:
– Свечи гаснут! Просто напасть какая-то, батюшка даже головой покачал, никогда такого не бывало! Только успеваем зажигать.
– И что это значит? – Недоумённо спросила я – Какая-то плохая примета?
– Ещё какая плохая! Ещё один покойник будет! – Валентина Тарасовна красноречиво посмотрела на меня – До сорока дней.
– Может, они гаснут оттого, что дверь в дом открыта, сквозняк в доме. – Попыталась я её успокоить.
– Какой сквозняк! – Она сердито дёрнула меня за руку – Говорю тебе, заберёт она ещё одного за собой! Надо ей тапки переодеть.
– Марии Кондратьевне? – От её слов у меня волосы зашевелились на затылке – Зачем?
– Чтобы не забрала с собой никого, это старики так делали раньше.
– И что, это помогает?
– Помогает! Да только Наташка не разрешает, говорит, что эти тапочки Маня сама выбрала, и велела именно в них её похоронить. Удобные, говорила. – Она снова потянула меня за руку – Поговори с ней!
– Хорошо, попробую. – Кивнула я – А кто переодеть-то должен? Наталья Михайловна?
– Нет, милая, тебе придётся.
– Мне? – Я вздрогнула – А почему мне?
– Порядок такой, тапки должен переодеть незнакомый покойнику человек. Ты ведь Маню при жизни не знала? – Она заглянула мне в глаза.
– Ну, я слышала про неё, мы буквально вчера о ней говорили. – Я растерялась – Так что я про неё много знаю.
– Вот и хорошо! – Удовлетворенно покачала головой Валентина Тарасовна – Я пойду, другие тапки ей подберу. А ты с Наташкой поговори.
Она заковыляла в дом, а я повернулась к Сакатову, который был свидетелем нашего разговора. Он тоже, как и я, выглядел растерянным:
– Оля, ну, может, и на самом деле есть такая примета! Там же в доме ты не одна будешь!
– Сакатов, ты ведь тоже не знал Марию Кондратьевну при жизни, может, ты поменяешь ей тапочки?
– Так я же мужчина, неудобно всё-таки!
– Сакатов, мы говорим про тапочки! – Рявкнула я на него.
– Ладно, ладно! – Он миролюбиво поднял ладони вверх – Если уж так надо, я могу, если никто не будет против.
– Никто! – Отрезала я и вышла на улицу.
Из-за поворота показалась машина, в кабине которой, рядом с водителем сидела Наталья Михайловна. Газель подъехала к воротам, с водительского места к нам лихо выпрыгнул молодой парень, он весело посмотрел на нас с Сакатовым и спросил:
– Это у вас сегодня костёр намечается?
– У нас. – Ответила я – А как Вы до провала доедете? К нему же дороги нет! Кругом лес.
– До самого провала не доехать, но максимально близко я смогу встать, метрах в пятидесяти, а там придётся нам дрова на руках таскать. Ничего, перетаскаем. Кстати, Василий! – Он протянул руку Сакатову и кивнул мне.
Он снова залез в кабину и сдал задом во двор, к самой поленнице. Мы начали скидывать дрова в кузов, а Наталья Михайловна ещё и целый мешок бересты набила. Сакатов поехал вместе с Василием к провалу, чтобы там разгрузить дрова, а я сказала Наталье Михайловне о том, что надо поменять тапочки у её бабушки.
– Господи, ну это же полный бред! Бабушка сама собрала себе похоронный узелок, и мне столько раз повторила, что именно в этом её должны похоронить! – На глазах у неё навернулись слёзы.
– Я тоже считаю, что это бред. – Я согласилась с ней – Но, видите ли, есть ещё такое понятие, как коллективное бессознательное, слышали ведь, наверное. Если все будут об этом думать, обязательно что-нибудь случится. Люди порой сами притягивают к себе беды.
– Да, да. – Она вздохнула и посмотрела на меня – Ну что, поможете тогда?
– Конечно. – Ответила я, про себя чертыхая Сакатова, который так удачно уехал с дровами.
Мы зашли в дом, где нас уже ждала Валентина Тарасовна, держа в руках стоптанные серые тапки. Посреди большой комнаты на табуретке стоял гроб, в котором лежала Мария Кондратьевна. Её восковое лицо было безмятежно спокойно. Пахло свечами и ладаном. Я подошла к гробу, вздохнула, чуть не задув свечу, осторожно откинула белое узорчатое покрывало и легко сняла с её ног лаковые коричневые туфли. Потом надела на её холодные ноги тапки и быстро накинула покрывало обратно. Сердце моё учащённо билось, руки дрожали, но я постояла возле гроба ещё минуту, прежде чем выйти из дома. На улице, глотнув свежего воздуха, я расслабилась. Ну вот, ничего страшного не произошло. Моя бабушка всегда мне говорила, что надо бояться живых, а не мёртвых. Эх, бабушка, если бы ты видела то, что видела я, ты бы так не говорила!
Я вышла со двора, снова села на лавочку возле дома. Ко мне подсела Наталья Михайловна.
– Спасибо Вам, Ольга Ивановна. – Она положила свою руку на мою – Что помогаете нам, что приехали сюда. Очень важно, когда есть поддержка. И сегодня вот будете всю ночь у костра караулить. – Она заплакала.
– Ну что Вы! – Я сжала её руку – Люди должны помогать друг другу. Всё будет хорошо. Ваша бабушка прожила долгую жизнь, теперь она обрела покой.
– Да, я всё понимаю. Она ведь всю жизнь была рядом со мной. До четвёртого класса я у неё постоянно жила, родителям некогда было мной заниматься, они по комсомольским стройкам всё ездили, жили то в общежитии, то вообще в палатках. Потом они, наконец, получили квартиру, забрали меня к себе, но все летние каникулы я всё равно жила у бабушки. Да и отношения у меня с родителями как-то не особо тёплые были, а потом они вообще переехали на юг, я их и вижу-то раз в пять лет. Бабушка для меня всю жизнь так и оставалась самой родной.
Послышался звук мотора. В конце улицы появилась Газель. Сакатов выпрыгнул из неё и пошёл к нам. Василий помахал нам рукой и поехал домой.
– Мы прямо на дно провала дрова стаскали. – Сказал нам Сакатов – Должно хватить. Луж на дне уже нет, но сыро. Ничего, огонь всё подсушит.
– Пойдёмте, у тёти Вали поужинаем. – Наталья Михайловна встала и пошла звать Валентину Тарасовну.
– Оля, надо будет потеплее одеться. Знаешь, в провале гораздо холоднее, чем на поверхности.
– Так мы же костёр разожжём! Я, наоборот, думаю, что там будет жарко, как в аду.
– Ты давай поосторожней с определениями!
Валентина Тарасовна, появившаяся из калитки, тут же радостно мне сообщила:
– Перестали свечи тухнуть, и чадить перестали! Слава богу, всё как надо сделали! Пойдёмте, поедим. Я вам и с собой соберу узелок. Вдруг проголодаетесь.
– Оля, так ты сама…? – Сакатов прижал к груди руки, словно ангел на картинке.
– Сама. – Сухо ответила я и пошла за Еленой Сергеевной – Перестань счастливо улыбаться, мы же на похоронах!
Кроме нас, за столом собралось ещё много народа. Мы с удовольствием поели наваристого борща с деревенской сметанкой, была ещё и жареная рыба с пюре, пироги с луком и яйцом, сладкие пироги. Видимо, в приготовлении еды участвовала вся деревня. Сначала помолились все, а потом ели молча, изредка перекидываясь парой-другой фраз. Мы с Сакатовым уже поели, но из-за стола нам было не выбраться, так как мы сидели на самой середине лавки, к которой был вплотную придвинут обеденный стол.
Когда трапеза была закончена, мы с Сакатовым стали собираться к провалу. Наталья Михайловна принесла наши сумки, и мы смогли переодеться. Когда Сакатов вышел с веранды, где его поселила хозяйка, я рассмеялась. На нём был толстый свитер, а поверх него он ещё надел куртку.
– Смейся, смейся! – Он похлопал себя по карманам – Посмотрим, что ты ночью будешь говорить! В провале и вечером-то было холодно, а ночью ещё холоднее будет. Так, спички здесь, фонарик, здесь, блокнот, карандаш. Телефон зарядился. Крестик на мне. Ну всё, можно идти. Кстати, посмотри в окно.
– И что там?
– Дождик. Прямо как по заказу. Бери зонтик. У меня капюшон, мне никакой дождь не страшен.
Мне пришлось доставать из сумки зонтик, но когда мы вышли на улицу, на нас упало, буквально, всего несколько капель.
–Оля, посмотри на забор у малинника. – Тихо сказал мне Сакатов – Это что ещё у нас тут за гость такой важный?
На низеньком заборе, между ветками малины, сидела, нахохлившись, большая чёрная птица. Она, не мигая, смотрела на меня, и я даже вздрогнула от неожиданности.
– Это во́рон. – Снова тихо сказал Сакатов – Просто классический образец. Красавчик какой.
– Красавчик-то он красавчик, да с чего ему тут сидеть? – Удивилась я – Тебе не кажется это подозрительным? Не думаю, что он домашняя птица.
– Может, покойника чувствует.
– При чём тут покойник?
– Говорят, что они покойников заранее предчувствуют. Нет, ну ты посмотри, до чего хорош! Знаешь, во́роны очень мудрые птицы. Они узнают себя в зеркале, а это, Оля, признак самопознания. Так сказать, тест на интеллект. И у них, как и у людей, тоже есть ритуал прощания со своими умершими родичами. Подожди, я кое-что возьму с собой, ночь предстоит бессонная, вот я тебе и прочитаю одну занятную историю, как раз по теме, если конечно, позволит моё зрение и яркость нашего костра.
Он вернулся к себе на веранду, и оттуда вышел с небольшой книжечкой, которую положил в боковой карман рюкзака. К нам подошла Наталья Михайловна, и мы снова пошли по улице к ближайшему лесу, который начинался прямо за огородами. Она опять проводила нас до того же места, как и в первый раз, пожелала нам спокойной и безопасной ночи, а мы ей пожелали не выходить из дома в дождь, чтобы не рисковать, после чего мы потопали по лесу к месту нашей стражи.
В лесу было уже темно, и как-то по-особому тихо. Хруст поломанных сучьев под нашими ногами разносился, как набат. Где-то наверху мы слышали шелест редких капель, но до нас они не долетали. Мы вышли на уже знакомую нам поляну, и провал призывно замаячил перед нами, как тёмное зловещее пятно, выползшее погреться на поверхность.
Мы спустились вниз, и я увидела аккуратно сложенную поленницу рядом со спуском. Под нижними полешками были подложены две толстые ветки. По тому, как профессионально была сложена поленница, я сделала вывод, что это точно не дело рук Сакатова. Посреди провала лежало короткое толстое бревно.
– Это Василий принёс, чтобы нам было, где сидеть. – Пояснил Сакатов, показывая на бревно – Располагайся, я сейчас мигом разожгу костёр, сразу светлее будет. То мрачновато тут.
– Интересно, а с какой стороны появится дверь? – Спросила я – Мне бы не хотелось к ней спиной сидеть. Представляешь, щупальце тихо вылазит…
– Оля, завязывай на меня жуть наводить. Не хочу даже представлять. Надо наоборот, позитивный настрой излучать, притягивать хорошее.
Он соорудил пирамидку из поленьев, натолкал внутрь её бересты, поднёс зажжённую спичку, и огонь моментально вспыхнул, устремившись вверх по сухим дровам. Огонь лизал белые бока поленьев, и делал это очень энергично, они просто моментально все почернели, разбрызгивая искры на всю высоту провала.
Напрасно Сакатов надеялся, что огонь прогонит мрачность тёмного провала. Огонь освещал только самую середину провала, а сами стены стояли в полумраке. И это ещё не всё. Зловещие тени запрыгали по каменным стенам, выхватывая на короткий миг фантастические образы, будто выступающие из древних камней на нас со всех сторон.
– Тебе не кажется, что стены не такие уж тут и ровные? Такое впечатление, что на них что-то высечено. – Тихо сказала я, поёживаясь от фантасмагорических картинок.
– Щупальца, как ты и заказывала! – Сакатов подложил ещё два полена в костёр – Оля, мне кажется, мы мало дров привезли. Посмотри, с каким удовольствием их поедает огонь, с каким аппетитом! Так нам и на полночи дров не хватит. Давай я схожу хотя бы мокрых веток пособираю. Будем сухие и мокрые пополам бросать, чтобы надольше хватило.
– Я не останусь тут одна. – Я встала с бревна – Пошли вместе. Пока ведь не ночь, костёр и один погорит тут. А вдвоём мы больше дров натаскаем.
Мы почти целый час таскали на дно провала ветки и тоненькие поваленные деревца. Потом совсем стемнело, в таком ночном лесу уже не пособираешь ветки, и мы сели на бревно поближе к костру. Как и говорил Сакатов, в провале было совсем не жарко. И если от костра шло тепло, то спине и иже с ней, было холодно. Позади нас была навалена куча веток. Чтобы ветки именно позади нас разместить, я настояла, потому, как мысль об открывающейся позади меня двери не давала мне покоя.
Мы сидели с Сакатовым на дне глубокой ямы, высоко над нами было звёздное небо, а вокруг нас плясали жуткие фигуры на стенах. А потом добавились звуки. Будто песок сыпался, потом, как будто под чьими-то ногами скрипела галька, скатывались камушки, то по одному, а то и сразу несколько. А потом зазвучал колокол. Далёкий, глухой, не было никакой мелодии, просто были удары через одинаковые промежутки времени. Сакатов достал телефон и сообщил, что полночь.
– Откуда тут колокол? – Спросила, прислушиваясь, я.
– Никакого я колокола не слышу. Главное, не заснуть. – Добавил он.
– Нет, главное – это утром проснуться живым и снова здесь. – Ответила я.
У меня отчаянно закололо в пальцах. «Началось» – подумала я. Огонь костра вдруг прижался к земле, словно нашкодивший щенок, языки его перестали подниматься выше поленьев. Я обернулась. Мне показалось, что ветки позади меня зашевелились, и одна из них ткнулась мне в спину. Я толкнула локтём Сакатова в бок, но он словно замер, уставившись в костёр. Я провела перед его открытыми глазами рукой, но он не отреагировал. Так, понятно. Считай, я теперь тут одна. Я поднялась, дотянулась до лежащих рядом с Сакатовым полешек и подкинула сразу три штуки в костёр, но огонь не накинулся на них жадно, как делал это раньше, а чуть тлел. Я повернулась спиной к костру и стала всматриваться в темноту.
На тёмной стене передо мной начал медленно проявляться ещё более тёмный круг. Потом в нём стало видно неяркое мерцание, словно светящиеся нити расползлись по пятну. Тонкие светлые полоски становились шире, потом свет стал больше походить на подсвеченную изнутри дымку. В тёмном пятне появилась перспектива – появилось ощущение, что это был тоннель, уходящий в глубины земли. От пятна потянуло холодом, и появился дым, вернее морозный парок, как от тёплого дыхания зимой. Прямо на границе каменной стены задрожала и появилась серая фигура в длинном балахоне и с распушенными волосами. Вспыхнули зловещими огоньками два глаза. Я присела и достала из костра горящую ветку. Руки мои обожгло горячее дерево, но я крепко вцепилась в неё.
– Ты опять пришла ко мне, Меланья. – Раздался бесцветный женский голос – Ступай к себе, в свою ночь, нет тебе прощения, и никогда не будет.
– Почему? – Спросила я.
– Никогда! – Голос стал визгливым – Никогда! Ты будешь страдать вечно! И даже этого будет мало!
– Но своим прощением ты поможешь не только Меланье, но и себе.
– Страдай, проклятая, страдай, испей до конца той горькой водицы, которую пью я!
– Уже ничего не вернёшь, мы похороним твою дочь, она не будет забыта, она будет тебя ждать там, где вечное умиротворение. Прости Меланью, помоги всем.
– Ты кто? – Глаза в тёмном мраке хищно сверкнули – Ты кто? Как ты посмел прийти сюда!
– Позволь прощению очистить тебя, тебе самой будет от этого легче, не мучай больше, ни себя, ни Меланью.
– Не мучай себя? Что ты знаешь о мучении? – Раздался дикий хохот, который прокатился по провалу, словно озверевший вихрь, и тут же сменился хищным шепотом – Иди ко мне! – Голос зазвучал прямо у меня в голове и ветка выпала у меня из руки – Иди, иди, протяни мне свою руку, я покажу тебе другую жизнь, мы вместе будем смотреть на тех, кто теперь расплачивается за грехи, которые совершил на земле. Иди ко мне.
Я очнулась оттого, что моя нога провалилась в кучу скиданных веток. Голос призыва звучал во мне настойчиво, и я на четвереньках поползла по веткам к тёмному пятну. И вдруг в боку у меня словно разгорелся жаркий огонь. Но тут же холодная чёрная лапа, выскользнувшая из тёмного провала из-за спины Любавы, схватила меня за плечо и потащила к себе. Я прижала руку к пылающему боку, и рука моя нащупала оберег. Моментально наваждение схлынуло от меня, я отшатнулась назад и прижала оберег к сердцу. Раздался громкий крик, и тёмное пятно закружилось в диком темпе, раскидывая клочки тумана во все стороны. Жуткая лапа соскользнула с моего плеча и исчезла в темноте вихря. Крик становился всё тише и тише, и, наконец, смолк. На серой стене выступили мелкие серебристые кристаллики.
Я упала прямо на ветки. Лицо моё горело от царапин, руку жгло, а в голове был шум, будто я неслась по длинному тоннелю с бешеной скоростью. Но я прижимала к себе оберег, как утопающий цепляется за соломинку. Опять послышался шум пересыпающегося песка, посыпались камни. Я с трудом подняла голову и посмотрела на то место, где исчезло пятно. Но пятна не было. Я повернула голову, и посмотрела на противоположную стену. Чёрт! Так и есть, теперь тёмное пятно начало проступать с другой стороны. Я выползла из кучи веток и, цепляясь за бревно, встала.
Снова в пятне замерцал свет, но разгорался он долго, и фигура в балахоне не показывалась. Зато было слышно, как там, в тёмном тоннеле, свистит ветер, иногда мелькали длинные тени. Раздался неясный шепот, снова заклубился морозный парок, стало светлее, и из тумана снова выплыла фигура в балахоне, который колыхало от ветра, летящего из длинного чёрного коридора. Я сделала несколько шагов к ней, и она опять сказала безжизненным голосом:
– Ты опять пришла ко мне, Меланья. Возвращайся в свою ночь. Я не прощаю тебя.
– Прости меня, а я прощаю тебя. – Я постаралась унять дрожь в голосе, но у меня это не очень получалось – Нам больше нечего с тобой делить. Давно умерли те, кого мы любили, не осталось уже никого на земле, кто нас помнит.
– Пусть там никого не осталось, но я помню! И никогда не забуду. Никогда! Я прокляла тебя, и прокляну ещё сотни раз. И буду проклинать до тех пор, пока могу произнести это! Ты погубила её, я не могу дотянуться до неё, я не могу её позвать к себе! Проклинаю тебя! Тысячу раз проклинаю тебя и весь твой род!
– Любава, если ты отпустишь меня, я буду вечно молиться за тебя и за твою дочь. – Раздался рядом со мной женский голос.
Я вздрогнула и повернулась на голос. Рядом со мной стояла бледная полупрозрачная женщина. Это была она, Меланья, которая тогда шла по полю с двумя девочками. Она протягивала к тёмному пятну тонкие руки.
– Любава, мне нет покоя. Но и тебе нет. Прости меня, прости! Ненароком я погубила её! Она так быстро кинулась за этим утёнком в реку! Да, я слышала позади себя всплеск, я закрыла глаза, думая, что так будет лучше для всех, что она больше не будет мне напоминанием о грехе моего мужа. Но я не смогла безучастно стоять, я бросилась к ней, я пыталась её спасти, но было уже поздно! До конца своей жизни, каждую ночь я просыпалась от своего крика! Каждую ночь я снова и снова вытаскивала её из реки, и каждый раз она лежала передо мной мёртвая на берегу! Один только грех на мне – я побоялась, что Терентий заподозрит меня, и не похоронила её. Прости меня, Любава!
– Уходи, Меланья, нет у меня для тебя прощенья.
– Любава, прошло больше ста лет. – Сказала я – Пора упокоить твою дочь, и мы сделаем это. Там, где она, уже нет обид и слёз. Прости Меланью, не проклинай её потомков. Они хорошие люди, они не должны страдать за чужие грехи.
– Не может быть у гнилого корня хорошей поросли! – Закричала Любава – Прочь, уходи прочь!
Позади неё вспыхнули несколько красных точек, они приближались к нам, и я поняла, что это глаза. Глаза тех, кто питает Любаву ненавистью и злобой, кто не хочет, чтобы прекращались страдания этих женщин.
– Любава! – Закричала я – Это не ты ненавидишь, это тот, кто поместил тебя в эту твою темницу ненависти и страданий. Прости Меланью, уйди оттуда!
– Ненавижу! Не прощу! – Ещё громче завизжала Любава, и снова потянулись ко мне чёрные длинные лапы из провала.
Я хотела отступить назад, но мои ноги будто кто-то держал. Они приросли намертво к месту. Красные злобные глаза всё ближе и ближе подходили к границе стены. Я прижимала к груди мой оберег, он пульсировал в моих руках, но я уже чувствовала рядом с собой холод от чёрных лап. И вдруг Меланья шагнула вперёд и встала передо мной. Чёрные лапы вцепились в неё и начали рвать её прозрачную плоть. Позади меня вдруг взмыл к небу целый сноп ярких искр, моментально осветив весь провал. Опять раздался дикий визг Любавы, опять вихрь закружил с немыслимой скоростью серый туман, и чёрные лапы затянуло в стену. Я обернулась. Костёр пылал невообразимо ярким светом. Но его зажёг не Сакатов. Он также неподвижно сидел на бревне, не моргая и не шевелясь. А над костром зависло лёгкое серебряное пятнышко. Оно ещё немного померцало и исчезло. Я снова повернулась к пятну. Его не было. Не было рядом со мной и Меланьи.
Языки костра снова живо плясали над поленьями, но темнота стен всё так же окружала меня со всех сторон. На негнущихся ногах я доковыляла до бревна и рухнула на него. Нестерпимо жгло руку, я поднесла её к глазам и увидела посреди ладони огромный волдырь. Вся я была в саже, все руки, футболка, джинсы. Я достала из сумки Сакатова фляжку с водой, и только начала раскручивать крышку, как снова послышался шум песка, падение камней. О нет! Сколько она будет приходить сюда! Я быстро полила из фляжки прохладную воду на обожжённую ладонь и снова стала спиной к костру, приглядываясь, где теперь появится тёмное пятно.
Оно снова появилось в другом месте. Теперь я не стала близко подходить к тёмному пятну. Я оглянулась, ветка, которую я вытащила из костра, уже не горела, а только дымилась, я не догадалась снова бросить её в костёр.
– Меланья уходи! Ненавижу! Я не прощаю тебя, я никогда не прощу тебя! Гори вечно в аду своей памяти!
– Любава, рядом с тобой демоны. – Снова заговорила я с ней – Они держат тебя рядом с собой, они питаются твоей ненавистью. Это не ты держишь Меланью, это демоны держат тебя.
– Пусть они держат меня, пусть держат вечно, чтобы ты могла вечно страдать! Ненавижу тебя! – Бесновалась она.
– Я видела твою дочь, Любава. Она была здесь, и она прогнала демонов от Меланьи. Она простила её.
Впервые Любава замолчала, не ответила мне, и замерла. Позади неё заметались красные горящие точки. Она застонала. И в это время я услышала, как громко прокукарекал петух. Ещё быстрее заметались красные точки, заметалась и Любава, и уже не вихрь, а поток какого-то густого свечения смыл пятно на стене, закрыв от меня её скорбную темницу. О, этот призывный крик петуха! Пусть будет трижды благословен тот, кто поставил предел между нами и ими! Я подошла к серой стене и прикоснулась к холодным ледяным кристалликам, которые остались на месте исчезнувшего пятна. Так приятно холодило обожжённую кожу! Я прислонилась лбом к уже начавшим таять льдинкам.
– Оля, ты что там стоишь? – Спросил очнувшийся Сакатов – Иди, садись, у нас с тобой впереди длинная бессонная ночь.
– Посмотри, сколько времени. – Устало сказала я, не поворачиваясь.
– Полночь. Я тебе же только сказал. – Но телефон он всё-таки достал и ойкнул – Ничего не понимаю. Четыре часа? Я что спал? Оля, – он перешёл на шепот – что тут без меня было?
– Филиал ада.
Я слышала, как он встал, размялся, подкинул ещё поленьев в костёр и подошёл ко мне.
– Оля, иди, сядь, на тебе лица нет.
– А что на мне? – Я снова закрыла глаза.
Потихоньку все внутренности во мне перестали дрожать, и сердце перестало неистово стучать, будто просясь наружу. Странная ночь. Почти вся поленница осталась в целости, но костёр всё также горел, да ещё и целая гора веток возвышалась возле бревна. Сакатов шевелил толстой палкой костёр, поднимая кучу искр. Я села рядом с ним на бревно.
– О боже! – Воскликнул он – У тебя на руке ожог!
– Не поверишь, на душе тоже. Господи, сколько трагедий на земле! Такие маленькие человеческие трагедии в мировом масштабе, и такие глобальные трагедии для каждого конкретного человека.
– Ну, раз уж ты начала философствовать, так может расскажешь, что тут было?
Я рассказала ему о Любаве, о Меланье, о тех демонах, которые держат Меланью в своём плену, Сакатов только качал головой и вздыхал.
– Одно не пойму, зачем Любава заманивает к себе людей? – Спросил он – Никакой логики. Она ненавидит весь свет, общение её тоже не интересует, зачем ей общество?
– Не знаю, но она в каждом видит Меланью. Она и меня каждый раз за неё принимала. Но как она застыла, когда я сказала, что её дочь нам помогла!
– А ты уверена, что это была именно Оксана? – Засомневался Сакатов – Может, ещё какие силы вмешались?
– А Оксана и есть часть тех сил, которые помогают. Добрые силы и чистые, как она сама. Маленький серебряный ангел.
– Знаешь, надо было сначала Оксану похоронить по-человечески, отпеть её в церкви, и только потом Любаву просить о прощении. – Сказал Сакатов.
– У меня что, был выбор? – Пожала я плечами – Когда она появилась здесь, я сначала и не поняла что именно Любава передо мной, думала, демон какой. Глаза у неё такие же красные, как и у тех, кто за её спиной стоял.
– Так она уже не она, а одержимая демоном. Странно как-то. Вроде она сама никого не убила, была совсем юной, когда умерла, а на тебе, в такого монстра превратилась! Да, страдания не только очищают человека, они иногда и губят его.
– Знаешь, мы не ритуал закрытия дверей должны провести, а освободить Любаву от демонов.
– Как? Ты знаешь?
– Нет, пока нет. Но я не хочу оставлять её там, среди её бесконечного страдания. Она уже нахлебалась его вдоволь. Первое, что мы должны сделать, это помочь маленькой Оксане тоже обрести покой. После этого, мне кажется, она нам поможет вытащить Любаву.
– Так на душе у меня тяжело! – Вздохнул Сакатов – Вроде, чужая боль, чужая жизнь. Как ты сказала, маленькая человеческая трагедия. – Он ещё раз вздохнул и спросил – Ну что, в деревню идём? Тебе надо ожог промыть и перевязать, чтобы инфекция какая не попала туда. Отдохнёшь.
– Знаешь, Сакатов, какое у меня теперь любимое животное?
– Знаю, петух. Только это не животное, а птица.