Риту разместили у Егоровых в летнем домике. Сергей взял руководство над всеми дежурствами в свои руки. А мы вшестером – Иван, Илья, Сакатов, Дениска, Татьяна и я, сели на Уазик и поехали искать то, не знаем что. Вернее, нас поехало семеро, ещё Полкан, который радостно забрался на своё место и делился своими слюнями и с Татьяной и с Дениской, которые сидели с ним рядом. Анну я решила вызвать уже в лесу, чтобы не привлекать к ней излишнее внимание в деревне. Иван погрузил в багажник канистру с питьевой водой, а Татьяна взяла с собой пирожков, сказала, что в лесу мы обязательно проголодаемся.
День был хорош. По небу медленно плыли облака, поэтому солнце не успевало нагреть металлическую крышу Уазика, и сделать из него печку. Свежий ветерок носился по зелёным полям, заглядывая под каждую травинку, словно тоже, как и мы, что-то потерял. С более-менее хорошей дороги мы свернули на лесную узкую дорогу, которая пошла в гору. А потом дорога спустилась к речке Вьюшке, и побежала с ней рядом, то приближаясь к ней, то отбегая от неё, словно играя в догонялки. Потом мы снова выехали на открытую грунтовую дорогу и около часа ехали вдоль кромки леса. Мы с Татьяной перебирали письма от её деда и бабки, потом к нам подключился Дениска, а потом и Сакатов. Но никакого больше упоминания о ночном происшествии деда мы не нашли. Хотя письма были очень интересные. Такие милые сердцу. Заботливые, обстоятельные. Бабушка писала ровным почерком, буквы были почти печатные, и читались её письма легко. Зато у её деда почерк был, как у врача. Не знаю, как Татьяна понимала то, о чём он писал!
– У нас всего пара мест, где осенью можно пострелять в уток. – Сказал Иван – Через шесть километров будет лесное озерцо небольшое, почти болото, со всех сторон заросшее камышом и ряской. Там утки садятся и активно кормятся, поэтому сюда многие приезжают поохотиться. Скорее всего, именно здесь дед Татьянин с братом и были. И ещё, там лес кругом. И остатки старой, очень старой дороги. Когда я мальцом был, отец мне показывал там последний сохранившийся верстовой столб. Сейчас его уже там нет, сгнил, упал. Я жалею, что место, где он стоял, не запомнил.