Любава повела меня по широкому коридору в зал, который освещался подвешенными к потолку масляными светильниками. Чёрные стены зала по верху были покрыты резными листьями, с нанесённой на них позолотой. По левую сторону от нас возле стен стояли воины в полных кольчужных доспехах, а справа, на лавках, сидели несколько женщин в тёмных шалях, и два подростка, в богатых одеждах, с оружием за поясом.
В центре зала, под гербом, изображающим два серебряных кургана на зелёном фоне, на высоком стуле сидел седой князь, а перед ним стоял на коленях сгорбленный человек. Видно было, что он только что с дороги, одежда его была вся заляпана грязью, волосы прилипли к голове. Голос его был тих, а голова смиренно опущена:
– Помоги, княже! Век будем помнить помощь твою, молиться за тебя и за деток твоих, не перестанем денно и нощно! Одолей супостата! Не осталось никого у нас, способных держать оружие, всех он сгубил подчистую. Одни бабы, старухи да дети малые! Не знаем, откуда появился он, ни огня не боится, ни стали! Была у нас дружина, сорок копий, и не осталось от неё никого, все пали. Мы снова отковали оружие, снова выставили против него отряд, уже в пятьдесят копий. И опять разметал он их, никого не оставив в живых. И последних мы выставили на защиту, собрали и стариков, и юнцов, набралось тридцать копий. И снова не вернулся ни один из них. Не поможешь ты – и погубит он детей наших, никого он не щадит, даже невинных. Помоги, княже!
Из-за столба вышел щуплый старик, с бельмом вместо одного глаза, поклонился князю. Вкрадчивым голосом он сказал:
– Княже, помогать несчастным да немощным – благое дело. Сегодня ты поможешь, а завтра детям твоим помогут. Ты уже собрал свою дружину, завтра на помощь к брату своему выдвигаетесь, так езжай северной дорогой, крюк небольшой, зато будут тебя прославлять за подвиги твои, вспоминать, как сокрушил ты супостата.
– Прославлений мне не надо, а встать на защиту слабых я никогда не отказывался. Решено. Завтра с утра выезжаем.
Исчез терем, и мы с Любавой оказались в тесной крестьянской избе, где за столом сидел крепкий воин, а напротив него старик с окладистой бородой. Возле печи хлопотала хозяйка, а на лавке сидели притихшие ребятишки.