Серебристо-холодная вода пробуждала древнюю память. Она звенела на коже, как первое прикосновение ветра в иной реальности. Люди после такого омовения начинали вспоминать себя до Земли, до имени, до времени. Эта вода возвращала Истинное Я.
В Лаумар’Эн вода не смывала грязь. Она смывала отпечатки эмоций, напряжения, страхов, следы чужих полей, не принадлежащих душе. Очищение было не телесным, а вибрационным – как если бы сама душа сбрасывала с себя старые слои забытых жизней. Люди Лаумар’Эн не боялись воды. Они входили в неё с доверием, потому что знали – это память света, текучая форма любви.
Свет как дышащая субстанция
В Лаумар’Эн свет не включали – его призывали. Он не был лампой, не был пламенем. Он был существом. Дышащим, осознающим, слышащим сердце. Свет жил внутри кристаллов, вмонтированных в стены, арки и своды. Но не стены рождали свет – намерение человека его пробуждало.
Когда кто-то входил в пространство с открытым сердцем, кристаллы начинали мягко пульсировать – словно отвечали дыханием на дыхание. Свет не заполнял тьму – он настраивал реальность, как музыкант настраивает инструмент перед тем, как коснуться струны.
Свет был палитрой состояний:
Золотисто-белый – свет восстановления. Он не исцелял раны – он вспоминал для тела, каким оно было до боли. Это был свет, в котором всё лишнее теряло власть. Человек становился собой.
Лавандовый – свет баланса. Он вбирал в себя лишние вибрации, как озеро принимает дождь. Его дыхание успокаивало, а присутствие говорило: «Всё, что ты есть, уже достаточно».
Голубой – свет ясности. Он пробуждал интуицию, как рассвет пробуждает горы. В его вибрации распутывались узлы сомнений, и становилось слышно, куда зовёт внутренний голос, давно забытый в шуме.
Этот свет не был светом в привычном смысле. Он не освещал – он общался. Он был разумным. Пространство менялось не потому, что стало видно – а потому, что становилось настроенным. Как если бы сама материя вспоминала своё первозвучие.