То, что сдерживало мешок от разрыва, стало видимым тогда, когда мешок стал размером почти с поляну. Даша разглядела облако, окружающее его, сотканное из мельчащих блестящих частиц. Эти частицы, под действием сияния да Винчи, которое окружало Луну, постоянно меняли цвет. Волнами проступали, то красные цвета, то лиловые, то ядовито-жёлтые, переходящие в ослепительно-белые. И так, снова и снова, продолжался этот калейдоскоп цветов.
Невероятная картинка приближалась, разъедая пространство. Луч от медальона Эммы Казаровны пробивался сквозь рой светящихся частиц, сжигая их. Мешок завис над поляной, не прекращая биться, пытаясь освободиться от захвата сияющего облака. То ли облако ослабило свою хватку, то ли тот, кто сидел в мешке, почувствовал поддержку, только частицы всё так же носились вокруг него, но бугры уже не исчезали с его поверхности. Из мешка начало сочиться что-то черное и вязкое. Эмма Казаровна, подставив лицо под чёрные капли, кружилась вокруг собственной оси, подбадривая себя жуткими криками, и оскалив лицо в страшной гримасе. Взглянув на неё, Даша похолодела ещё больше. Всё меньше и меньше лицо колдуньи походило на человеческое. Её черты искажались, голова вытягивалась, глаза ввалились, тёмные пятна в виде странных символов рассекли её лоб и щёки, изменив облик до неузнаваемости. Руки истончались и вытягивались, выпуская из пальцев хищные когти. Из-под балахона показался кожистый хвост. Эмиль, стоявший рядом с Дашей, сначала задрожал, а потом заскулил от страха. Его страх передавался и Даше, и она тоже готова была кричать от страха, но страх сковал её, и она только ловила ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
Сверкающие частицы перехватывали, поглощали чёрные капли, но и сами исчезали вместе с ним. Из мешка доносился жуткий вой. Эмма Казаровна несколько раз тряхнула головой и присоединилась к вою, который становился всё громче. Завыла и Дана. Даша, испуганно взглянув на неё, увидела уродливое существо, с такой же длинной головой, как и у Эммы Казаровны, только ещё и обросшее шерстью.
– Обскурэ унус венит темпус венит! – раздался громкий крик Эммы Казаровны. – Вени эт импере милле анни!