Он резко развернулся к ней и замер. При всей своей невосприимчивости ко всем ужастикам, которые они смотрели с Дашей долгими вечерами, он не был готов к тому, что вот так неожиданно, наяву, в одном шаге от себя, он увидит метаморфозу, произошедшую с Даной. И это не был костюмированный трюк. То, что предстало перед его глазами, было самым настоящим оборотнем. Нет, Дана не утратила своего человечьего обличья, вернее, не совсем утратила, но она добавила к нему звериную сущность. Особо ярко её превращение сказалось на руках, ну, или лапах, так как они стали настоящими лапами – покрытыми шерстью и с огромными острыми когтями, мягко выползающими из подушечек, и снова скрывающимися в них. Никаких клыков, никакого хвоста и шерсти на лице, только беспристрастный взгляд вытянувшихся в одну нитку зрачков.
– Ты кто? – не удержался он от вопроса, и попытался освободить руку из-под тяжёлой лапы.
– Браво, – прошипела она, и он увидел, что острые клыки у неё всё-таки имеются, – не упал в обморок, уже хорошо. Меня зовут Дана, ты что, забыл?
– Костюмчик натуральный такой, сидит, как влитой! Но руки тебе идут больше.
Она выпустила когти, и они, словно гвозди, впились в его пальцы. Он почувствовал кровь, которая выступила из них. Поморщившись, он проговорил:
– И откуда ты такая появилась?
– У меня к тебе два вопроса. Чьё имя было написано и где кольцо? – она приблизила его лицо почти вплотную к его лицу, и снова продемонстрировала свой оскал. – Своим упрямством ты здорово можешь укоротить свою жизнь. И не только себе, но и невесте и сестре.
– Ты забыла одно, – он прямо взглянул в её глаза.
Долго его взгляд она не смогла выдержать, глаза её забегали, и она злобно спросила:
– Что я забыла?
– Что даже маленькая мышка, загнанная в угол, становится порой опаснее разъяренного тигра.
– Ха, это все мышки между собой такое говорят? – она издала смешок, более похожий на фырканье. – Игорь, если ты думаешь, что, мол, я такой смелый и сильный, буду молчать, ничего не скажу, пусть убивают, то ведь есть те, которые не такие сильные и смелые. И вряд ли ты захочешь смотреть, как будут страдать они.