3 Диаметральные свойства сфер
– Правдивость и искренность
Разная моральная окраска сфер приводит к тому, что они становятся удивительно различными с точки зрения буквально всего. Или, точнее, должны быть, если станут таковыми, как мы их описали – основанными, соответственно, на жертвенной морали и обьективной этике. Возьмем например, искренность. В какой сфере человек должен себя вести максимально искренне? В личной вероятно? А вот и нет!
В личных отношениях ложь не только вполне допустима, но даже желательна, если ее цель – благо. Ведь благо – это и есть единственный критерий поведения. Соответственно, искренность нужна только до той степени, пока она не наносит вред. Совсем иначе дело обстоит в публичной сфере. В отношениях с посторонним ложь совершенно неприемлема. Абсолютная правдивость – одно из качеств абстрактного партнера. Правдивость означает не только отсутствие всякого искажения или утаивания информации, но и устранение всякого «понимания ситуации», тактичности и деликатности в донесении и представлении информации, это максимальная обьективность в передаче и освещении событий, фактов и т.д., полностью отрешенная от личностных характеристик и состояния человека. Правдивость тем легче в свободном обществе, что там отсутствует страх и опасения за последствия – никто там не воспользуется информацией, чтобы получить нечестное преимущество.
– Открытость и приватность
Постороннесть человека требует признания его полной личной автономии. Никто не имеет права вмешиваться в его дела, судить его или оценивать. Его жизнь, мотивы, чувства остаются тайной и закрыты от всех. Уже проявлять любопытство там, где посторонний этого не желает – унижать его достоинство. Соответственно, поскольку никто не имеет права интересоваться его секретами, всю информацию, которая может затрагивать других, посторонний добровольно открывает сам. Полное раскрытие и обмен значимой информацией – необходимые условия взаимодействия и договора. Достоинство и доверие неразрывны.
Неприкосновенность внутреннего мира постороннего человека означает, что он не может вызывать никакие личные чувства – им просто неоткуда взяться. Равно, никто не имеет права пытаться их вызвать в постороннем, сделать его поведение зависимым от эмоций, манипулировать им. Взаимодействие с ним напоминает протокол информационного обмена. В публичной сфере человек не стремится создать хорошего (и уже поэтому ложного) впечатление о себе, расположить к себе, выглядеть умнее, чем он есть на самом деле. Посторонний – полный аноним, но аноним не потому, что боится или хочет навредить, а потому что ценит максимальную открытость. Удивительный парадокс, правда?
Совсем иначе дело обстоит в личной сфере, где каждый хочет не только быть, но и казаться лучше, вызвать теплые чувства, понравиться и рассказать о себе все самое хорошее, утаив все самое плохое.
Продолжением закрытости личной сферы является то, что личные отношения между посторонними касаются только тех, кого они касаются. Общество абсолютно не вправе вмешиваться и даже интересоваться, что происходит между близкими людьми до тех пор, пока они добровольно остаются вместе и добровольно отказываются от свободы. Кто-то кому-то кажется причиняет вред! Обижает и унижает! Лишает человеческого достоинства! Надо срочно привлечь общественность! К счастью, в личной сфере свободного общества нет «общественности». А значит, близкие сами разберутся между собой. Надо – обидятся, надо – простят, а надо – вообще станут чужими. Но неужели такое возможно? А если родители наказывают детей? Промывают мозги? Эксплуатируют трудом и мучают науками? Развращают, прости господи?! Разве не долг каждого вмешаться и защитить? Спасти детей? Отнять от родителей и взять себе на воспитание? Эти вопросы наглядно показывают весь ужас нынешнего общества, где забрать чужих детей только потому, что кому-то не нравится их воспитание – обычное дело. К счастью в свободном обществе, где основа социального договора – доверие, оно распространяется и на личную сферу. Закрытость личной сферы – следствие доверия! Еще один замечательный парадокс!
В публичной сфере опять все иначе. Кроме доверия. Все посторонние члены общества одинаковы, независимо от того, с кем из них происходит взаимодействие. Даже если собственное взаимодействие всегда этично, обьективность этики требует, чтобы люди реагировали на насилие, которое их не касается напрямую. Т.е. постороннесть не эквивалентна безразличию. Любое нарушение обьективной этики касается всех – в публичной сфере все посторонние, каждый потенциально является обьектом такого насилия/несправедливости. Пример – кто-то обманом продает вредный товар. Любой член общества может и должен привлечь к этому внимание даже если он лично не пострадал. Продажа товара означала, что каждый является целью такого обмана. Другими словами, в публичной сфере потенциальный вред эквивалентен актуальному, а каждое взаимодействие затрагивает каждого. А как же наказание? Кто накажет? Возможно наказать виновного лучше тому, кто оказался первым «в очереди» – именно он столкнулся лицом к лицу с врагом свободы. Так плавно происходит переход из публичной в личную сферу, допускающую насилие в целях наказания.
– Единичность и смертность
Мораль выросла из необходимости выживания и она как целое, включая катастрофические ситуации, озабочена существованием, переходом между поколениями, как бы связью времен. Для морали важны вопросы жизни и смерти – спасение утопающих, рождение детей, уход за родителями, долг перед больными. Ей не интересны мелкие практические делишки. Личная сфера выделяет конкретного человека и продолжает его в будущее как отдельный, единичный обьект, в котором она, посредством людей симпатизирующих ему и нуждающихся в нем, открывает неповторимые черты. Но эти черты – общечеловеческие, сущностные. Все люди разные, но через это своеобразие мы понимаем, что такое «человек». Для морали человек тем ценнее, чем полнее его единичность выражает общее. Человеческое делает его достойным жертвы.
В отличие от морали, этика занята постоянными делами живых людей – моделями общества, социальными институтами, отношениями производства и распределения. Ей интересны смыслы, идеи, цели. Этика не выделяет в каждом единичное, конкретное, она работает со множеством людей и все они одинаково абстрактны. В публичной сфере людей не просто много, а очень много, даже слишком. Только так можно не придавать человеку личной ценности – невозможно ценить то, чего слишком много. Только так можно добиться полной независимости и свободы друг от друга.
Личная сфера – это, образно говоря, «вертикальный» срез, или размерность, общества. В ней люди добровольно формируют те отношения, которые требуются нашей биологии, чтобы она жила дальше. Мораль вся отталкивается от смерти, это ее главная проблема. Само рождение и воспитание – это подарок, жертва со стороны родителей. Ответная жертва – рождение и воспитание своих детей. Эта связь времен – суть личной сферы. Публичная, соответственно, формирует «горизонтальную» размерность. Люди там взялись непонятно откуда и никуда не деваются. Они просто есть и действуют здесь и сейчас, они строят вечные планы, потому что сами они бессмертны. Этика не понимает, что такое смерть, она ее успешно преодолевает и забывает.
– Стандартность и уникальность
Поэтому мораль, видя своеобразное в человеке, сама насквозь однообразна в том, зачем и что она требует. Только ближний, только его благо. Личная сфера не отличается оригинальностью – всем она нужна для одного и того же. Публичная опять противоположна. Построить институты общества требуя одного и того же не получится. Поэтому этика заставляет каждого быть уникальным – найти только свой путь и свою цель. Она руководит человеком в нужном направлении посредством договора с теми людьми, которым требуется то, что он в состоянии предоставить. Для этики – и общества – человек тем ценнее, чем он уникальнее. Публичная сфера организует таких людей, позволяя им всем ладить друг с другом без конфликтов и неувязок. Следование нормам открывает человеку свободу быть не только самим собой, но и членом коллектива, занятого одним общим делом. Вместо единичности бесформенного камня у него появляется уникальность ладного кирпичика в едином здании, появляется свое место в обществе.
Во избежание неясности, уточним разницу между единичностью и уникальностью. Не то чтобы это было нам критически важно для дальнейшего изложения, скорее для ясности и полноты картины. Уникальность – то необычное, что надо найти в себе ради других. Единичность – то необычное, что каждый находит в другом ради себя. Найти это несложно, потому что единичное – это проявление чего-то общего, что, например, создано природой. Это случайная вариация, печать хаоса на тексте закона. Уникальное – это проявление свободы, новая сущность, полная неповторимость, требующая дополнения стандартностью, чтобы выделить ее и позволить ей сосуществовать с такими же уникальными. Нормы играют роль стандарта, обрамляющего уникальность и вписывающего ее в общество.
– Оригинальность и бесполезность
Чем шире коллектив – тем разнообразнее там требования к способностям людей. У каждого есть шанс. Но откуда берется само разнообразие? Разве не должна абсолютно обьективная публичная сфера выродиться в серую однообразную массу? Ответ в том, что наша обьективность, как родственница свободы, эквивалентна полной непохожести. Детерминизм обожает однообразие, он всегда старается повториться, хотя ему всегда приходится терпеть вариации. Свобода не терпит повторений, она стремится к новизне и новизне настоящей, обьективной. Люди не рождаются уникальными, таковыми их делает свобода публичной сферы после того, как детерминизм семьи и среды сделал случайно непохожими. На выходе из семьи человек может быть себе на уме – необычным, неординарным, обладать неортодоксальными идеями и нестандартными вкусами. Что в обществе, разумеется, никому не нужно. К счастью, кроме общества есть отдельные люди. Чем своеобразнее человек, тем меньше он требуется массе, но тем больше – кому-то одному, с кем он найдет, можно надеяться, общий язык, культурно взаимообогатится и породит новое, такое же своеобразное продолжение. Как сказать автору правду о его творчестве, если эта правда – всего лишь личная точка зрения? Только близкий и понимающий человек может оценить и подержать, воздать по заслугам, видимым ему одному. Пусть и приврав для начала, если увидеть не удается. Личная сфера – колыбель не только единичности, но и обьективной бесполезности.
В публичной сфере работает иной процесс. Личные заслуги там заменяются общей пользой, а личные потуги – общепризнанными результатами. Люди редко способны разглядеть таланты в своих близких. Во-1-х, большое «видно издали», когда не мешает субьективное, а во-2-х, мало кто способен полностью самостоятельно, без подсказки окружающих и СМИ, сформировать «собственное мнение». Персональные вкусы, распространяясь извилистыми личными путями и таким образом незаметно переходя из личной сферы в публичную, формируют культурно-эстетические общности, где неограненное своеобразие находит свое иное, но все более обьективное применение, превращаясь в уникальность. Если свои слепы, то чужие, особенно когда их много – проницательны. Если близкие снисходительны и мягки, то чужие – прямы и честны. Если близким нужен сам человек, то чужим – польза от него. Так идет процесс выжимания из человека толка для общества. Из случайной флуктуации его непохожесть становится обьективной новизной. В начале семья, друзья, знакомые. Потом единомышленники, сторонники, поклонники. Затем читатели, слушатели, зрители. В конце концов, новые вкусы охватывают все больше людей, люди подражают, им нравится новое, но уже опробованное, апробированное и заверенное другими, оно проникает все дальше и порождает то разнообразие публичной сферы, которое мы наблюдаем вокруг. Общество движется вперед, принимает новые культурные, эстетические и этические нормы, которые тоже родились сперва в чьем-то глубоко личном мозгу.
А умерли в безграничной толпе. Оригинальность всегда начинается с узкого круга посвященных, а кончается унылой, но практичной пошлостью, кричащей с каждого угла.
– Свобода от других
Личная сфера – место, где появляется человек до того, как сможет войти в публичное пространство. Там он приобретает идентичность «человека». Он не может стать этичным вдруг, он должен пройти микроэволюцию морали, от насильственного альтруизма, через личную жертвенность, к ОЭ. Все это время он целиком зависит от других, подражает им, поклоняется их авторитету. Туда же он возвращается, реализовав свой созидательный потенциал, опять полагаясь на помощь близких. Личная сфера не создана для свободы.
Публичная сфера освобождает человека и от насилия, и от жертв со стороны других. Личная жертва, направленная на свободного человека, способна разрушить целостность публичной сферы – нарушить фундаментальный принцип договора, исказить позиции его участников и внести насилие. Личные жертвы должны быть ограничены слабыми – детьми, стариками, женщинами, больными и теми, кому фатально не повезло. Их конкретные нужды известны и понятны, что потенциально поможет восстановлению равенства договорных позиций.
Но и в публичной сфере возможно взаимное влияние, хоть и опосредованное. Оно может быть исчезающе мало, однако легко может превратиться в насилие массы, если субьектов такого влияние много. Например, массовое производство более выгодно и потому массовые товары дешевле. Массовое искусство предлагает более широкий выбор, чем искусство элитарное. Массовые нужды и потребности, включая медицину и образование, рынок удовлетворяет в первую очередь. Сейчас человек, особенно невысокого достатка, полностью зависит от того, как голосуют, как едят, что слушают и смотрят другие, от их общественных взглядов и предрассудков. ОЭ освобождает человека от любого подобного влияния, в том числе вкусов и стандартов массы. Она позволяет ему быть самим собой. Обьективная полезность наиболее полно отражает свободу человека. Он становится независим от каждого конкретного человека и зависим только от всех сразу. Как? Благодаря этическим нормам. Зависимость от норм означает независимость от людей.
Но как можно быть уникальным и ни от кого не зависеть, спросите вы меня? Парадокс, да. Чем свободнее общество, тем больше каждый проявляет свою внутреннюю сущность, выбирает своей особенный путь, специализируется в выбранном деле. Но чем дальше человек продвигается по этой дороге, тем больше он зависит от остальных. Уникальность требует других уникальностей в том, что необходимо. Становясь уникальными люди дают все меньше того, что необходимо другим – ведь уникальности не пересекаются, они расходятся все дальше друг от друга. Уникальный человек все больше зависит – но не от такого же уникального, а сразу от всех. Становясь уникальным, он становится одновременно абстрактным. Абстрактные люди имеют смысл только все вместе. Каждый из них, по отдельности исчезает для другого. Так, свобода, позволяя каждому стать собой, делает его зависимым сразу от всех и ни от кого в отдельности.
– Субьективность и обьективность
Суммируя сказанное в двух предыдущих пунктах, давайте еще раз кратко очертим переход от субьективности к обьективности. Каждый человек ценен тем, что нужен кому-то. В личной сфере ценность человека определяется его близкими. Можно сказать, ценность человека – следствие их зависимости. №1 ценна своими №2 – тем, что ее можно пожертвовать. Чем больше он кому-то нужен, тем он ценнее. Субьективно. Но, с другой стороны, чем больше людей, нуждающихся в нем – тем он тоже ценнее. Но и уже обьективнее. Чем больше круг таких людей – тем менее персональны связи и менее критична для ценности зависимость каждого, в большом коллективе незаменимых нет. Жертва и зависимость становится меньше, а польза и свобода – больше. Переход от субьективности в оценке человека к обьективности – замена субьекта публикой, а личного непосредственного впечатления – опосредованной оценкой массы. Полная обьективность требует максимального коллектива и минимального личного мнения – т.е. идеального консенсуса.
В результате, чтобы получить обьективную оценку, человек должен взаимодействовать с бесконечным числом партнеров. Этика избавляет человека от этой необходимости. ОЭ – это этика бесконечности, она заменяет бесконечный коллектив и вечность одним посторонним. Теперь №3 играет роль массы. Эквивалентность обмена делает каждое взаимодействие свободным от субьективности, а ценность обмененной пользы – определяющейся каждым взаимодействием, независимо от их количества! Конечно, это не значит, что каждый посторонний может сразу оценить №1. Этика нацеливает в вечность, но человек непредсказуем. №1 – сумма пользы, принесенной человеком. Но поскольку она независима от количества копий, она остается обьективной в процессе роста.
К сожалению, бесконечность коллектива, требуемая обьективностью, легко ставит разум в тупик своим новым парадоксом. Как человек может стремиться к эквивалентности обмена, если сам он превращается в бесконечно малое относительно всех остальных? Не означает ли это полное пренебрежение своими интересами? Давайте смело разрешим этот глупый парадокс тем, что признаем – если каждый откажется от своих интересов, чьи интересы тогда останутся в обществе?
– Формальность и неформальность
Как и чувства, ее вызывающие, мораль не поддается формализации и кодификации, она основана на любви и сострадании, а не на указаниях и предписаниях. Она должна преодолевать любые формальности, чтобы достигнуть недосягаемой цели – другого человека. Никакие правила в принципе не могут обрисовать дорогу к этой цели. Более того, сами попытки их поиска вызывают обратный результат, ибо цель всякого формального правила – исключить все личное, сделать процедуру универсальной, пригодной для всех. Истинный альтруизм не приемлет правил – он всегда личный. Жертва выше нормы – она уникальна, а не универсальна. В личных отношения правильно то, что мы чувствуем правильно. Если мы попытаемся изложить наши моральные требования на бумаге и предьявить их близкому человеку – это будет не просто аморально, но и отвратительно. Не менее отвратительно будут такие требования звучать устно. Даже обобщенное требование «любить» выдвигаемое в процессе брачной церемонии – не более, чем фраза, которую каждый наполняет своим собственным смыслом. Так, молодая жена, требуя любви, может подразумевать все что угодно – от полного подчинения до новой шляпки. А новорожденный имеет полное право полагаться на любовь, хотя он не только не умеет говорить, но даже не знает к кому следует с этим правом обратиться. Служение людям, нравственное совершенство, моральный долг, заветы любви – все это настолько бесформенно и туманно, что даже звучит коряво. Это неуловимо даже для языка. Слова бессильны в личных отношениях. Всякие попытки выяснить и огласить отношения будут неуклюжи, пафосны, напыщены и лживы, как бесконечное «я тебя люблю» в пошлых романах и дешевых фильмах. Они не только вызывают чувство неловкости, они могут на самом деле разрушить отношения! И не только между полами, где ненужная откровенность является грубым домогательством, но и между друзьями. Близкие люди понимают друг друга без слов и чем они ближе – тем лучше. В пределе, как учит нас правильная литература, любящим сердцам не требуется вообще ничего – настолько они сливаются в единое целое.
В результате, нормы личной сферы произвольны и обусловлены лишь традициями, а никакое приличное законодательство не прописывает формальные требования творить жертвенное добро и следовать нелепым обычаям. Формальность убивает мораль, а традиции – этический прогресс.
На противоположном конце моральной вселенной располагаются строгие нормы, обязательные к выполнению. Нормы ОЭ универсальны, т.е. применимы ко всем вообще, что превращает людей в абстракции лишенные всякой конкретики. В отношении оценки их действий, как мелких, так и всей жизни, ОЭ предпочитает смотреть на результат. В отличие от мотивов и намерений, которые представляют собой главную ценность морали и которые обычно невозможно не только формализовать, но бывает даже осознать, результат обычно легко формализуется и оценивается. Потому обьективная этика одинаково безжалостна как к неудаче в собственной жизни, так и к нарушению правил этикета. Она порицает любой проступок, независимо от того, намеренный он или случайный. Субьективная мораль более снисходительна. Сравните собственные ощущения, когда вы испортили дорогую вещь, принадлежащую члену семьи или незнакомому.
Рост формальности и уникальности по мере перемещения из личной в публичную сферу, хорошо иллюстрирует рис. 2.3, который показывает, что между близкими накоплено много общих норм, но их выполнение некритично. Среди посторонних поблажки неуместны, а общих норм немного.
– Два типа доверия
Можно сказать, что личные отношения строятся на прошлом, а публичные – на будущем. В семье, кружке и артели возможно неформальное взаимодействие благодаря доверию, возникшему от предыдущего личного опыта – или по результатам совместной работы, или от взаимной симпатии, вызванной знакомством и близостью. Личное доверие невозможно формализовать, его трудно даже выразить, оно поддается только ощущению. Среди незнакомых тоже есть доверие, но совершенно иное – ожидание от каждого поведения, заданного общеизвестными рамками. Каждый из нас сталкивается с ним ежеминутно – любое взаимодействие в обществе полагается на доверие, сами нормы основаны на нем. Личное доверие может и не возникнуть, если опыт оказался не слишком удачный, или подобное доверие будет просто означать знание сильных и слабых сторон человека. Публичным доверием пользуется каждый член общества от рождения, а точнее – с момента вступления в свободное общество. Преступником он становится только в суде, после того, как намеренно нарушил общественный договор. До того момента, на аванс доверия, безоговорочный шаг навстречу, имеет право каждый незнакомый. Это необходимое условие возможности договора. Отсутствие такого доверия означает отсутствие свободы – войну всех против всех. Кто знает, может в будущем преступников вместо посадки в тюрьму будут просто помечать, чтобы каждый их видел? Или, точнее, не преступников, а тех из них, кто окончательно потерял доверие – ведь даже хороший человек может оступиться, попасть в сложную ситуацию или ошибиться. Насилие многообразно и коварно, не каждому дано абсолютное чутье свободы. Если провинившийся признал вину, раскаялся и понес справедливое наказание – разве это не повод вернуть ему доверие общества?
Публичное доверие делает излишним формальное принятие на себя ответственности путем подписи соответствующих бумаг. Публичные нормы – это форма этики, и всякий вступающий в общество соглашается следовать им когда подписывает публичный договор. Таким образом, в формальной сфере отношений формальные бумаги – контракты, расписки, квитанции и т.п., как ни удивительно, становятся излишними! Все они, так популярные ныне – лишь шаг на пути к абсолютному доверию. Подписывая сейчас бумаги, подписанты, на первый взгляд, проявляют недоверие – ведь они полагаются не на обещания, а на контракт. Но на самом деле, они тоже проявляют доверие – только уже не к партнерам, а «публичное», к обществу, к его системе защиты правопорядка, без чего любая бумага останется лишь бумагой.
Личный тип доверия – наследие выживания и насилия. Публичный – следствие разума и свободы. Можно сказать, личный – доверие членов насильственного, боевого коллектива, публичный – членов цивилизованного общества. Животные не доверяют друг другу. Доверие не что иное, как признание в другом человека. И хотя такое признание может быть ошибочно, ведь даже прилично выглядящий человек может оказаться лишь видимостью, оно – необходимый элемент этики. Прямой взгляд, кивок головы, улыбка и приветствие – сигналы, оставшиеся с биологических времен, когда без них легко можно было оказаться сьеденным. В наше время уже слава богу можно не опасаться, что посторонние тебя сьедят, если им покажется, что ты не так поздоровался.
Если продолжать противопоставлять обе сферы и далее, мы рискуем постепенно сформулировать соответствующую «этику добродетели», как это бывало у древних, которая сгодилась бы для каждой из сфер. Иными словами – перечислить те черты характера, которые необходимы порядочному человеку в быту и на работе. Правда, древние не понимали почему и зачем появились все эти добродетели, и оттого их этика выглядела как благое, но ни на чем не основанное пожелание. Мы же, осознавая причины и следствия, не станем продолжать до бесконечности сравнивать сферы – теперь это может сделать каждый – а просто зафиксируем, что этика добродетели, как и любая иная древняя этика, полностью опровергается нашим эквиморальным подходом. Ибо неуместное применение всякой добродетели превращает ее в свою противоположность!
Итак, как видите, сферы буквально антиподы. Тем более важно, чтобы мы могли четко отделять их друг от друга и осознанно действовать в их пределах. А иначе мы будем вести себя так, как ныне ведут себя все! Вот чтобы не опускаться до такого, рассмотрим и оценим в свете нашего нового морального знания практику всевозможных взаимоотношений.