– Моральное оправдание насилия
Отделивших, но пока не приведших к человеку. Нынешние жители так и застряли где-то в середине, отчего меня то и дело терзает вопрос об этичности насилия во имя свободы. Скоропалительное замыкание ОБ с сопротивлением насилию на рис. 3.7 означает, что ОЭ не делает между ними различия. Но этого же не может быть! Неужели обьективная этика, в моем правда изводе, может оправдывать такое? Не кажется ли вам, друзья мои, что в таком случае, она – лишь позорный шаг назад с высот человеческого духа и противоречие в самой своей основе? Доктрины «ненасилия», «непротивления злу» и «подставления другой щеки», выглядят намного внушительнее с моральной точки зрения. Более того, все эти непротивление со товарищи вероятно куда ближе к настоящей обьективной этике, которая с порога отвергает любое насилие.
Тут, мне кажется, надо для начала четко отделить ОЭ и моральное оправдание сопротивления насилию, если оно требует ответного насилия. Начнем с оправдания.
Возможно я неправ и не до конца понимаю, что пишу, но мне кажется, в лице непротивления мы имеем классический пример ослепления моральным идеалами. Идея безграничной любви к врагам, злодеям и садистам-психопатам всех оттенков – издевательство над моралью и доведение ее до абсурда, дискредитирующего саму идею человечности. То ли дело практика. Ненасилие, непротивление и «другая щека» – ненасилие лишь физическое, это замена физического насилия моральным, причем возможно в сочетании с психологическим и политическим. Никакое непротивление невозможно без этого. Иначе оно становится бессмысленно и неотличимо от покорности. Но подмена одного вида насилия другим – это то же самое сопротивление, попытка принуждения к договору. Вопрос лишь в средствах давления на противника. Если кровавые бунты заменяются мирными демонстрациями, гражданским неповиновением и играми в невинные жертвы – что принципиально меняется? Тактика. Моральное насилие может оказаться вполне действенным, даже если к привычной героической морали оно внешне не имеет отношения. Но торговаться таким образом есть смысл только с противником либо слабым, либо имеющим совесть и опирающимся на сходные моральные принципы. Увещевание диких зверей пока никого не спасало. Не говоря о том, что другие способы сопротивления часто просто невозможны и в этих случаях непротивление злу – не столько моральный идеал, сколько бессильный крик отчаяния.
Тактика не отражает суть борьбы. Что происходит, когда ненасильственными путями удается прийти к власти? Тактика внезапно меняется и методы властного принуждения оказываются вполне приемлемыми. Так что не следует путать мораль и тактику. Если чья-то мораль оправдывает только одну тактику, то дело не в морали, а в эффективности тактики. Или уж тогда в носителе такой странной морали. У нормальных людей сопротивление насилию насилием не вызывает никаких моральных терзаний.
– Виды борьбы
Теперь обратимся к ОЭ.
Противодействие насилию, если это не защита от случайных, в том числе природных, сил и зол, сводится к восстановлению справедливости, потому что именно последняя имеет дело с конкретными видами насилия и их устранением. Но что делать, если восстановить справедливость не удается? Если несправедливость насаждается уверенно и бесцеремонно, с сознанием правоты? Если она вызывается общественными условиями, которые давно стали привычными и выгодными слишком многим? В этом случае за справедливость надо бороться.
Поскольку зло распространяется по законам детерминизма, борьба за справедливость внешне выглядит как борьба за свободу. Однако, это не совсем так – борьба борьбе рознь. Справедливость может требовать ответного насилия, свобода – вовсе нет. В свою очередь, ответ на системное насилие требует системного же подхода – коллектива и организации, что уже намекает не столько на этику, сколько на героическую мораль. В противоположность ей мирная борьба за свободу может вестись в одиночку. Например, собственным примером, который никто не замечает, или написанием нудной книжки, которую никто не читает, или распространением пламенных листовок, которые никому не интересны. Соответственно, в конце концов насильственная борьба необязательно завершается свободой. Значительно чаще она завершается новой несправедливостью, поскольку остановить организованный борющийся коллектив не менее сложно, чем заставить его двигаться. И только если новая несправедливость оказалась меньше предыдущей, можно говорить о движении к свободе.
Что помогает насильственной борьбе стать борьбой за свободу, т.е. вовремя остановиться и не слишком углубляться за черту? То, что эта черта уже известна, она уже найдена ранее самими борцами или кем-то еще. В первом случае была утеряна существующая свобода, тут вопрос ясен, люди знают к чему хотят вернуться. Во втором случае имеется пример свободы других, тех кто успел построить более совершенное общество. Но в обоих случаях правильнее говорить не о борьбе за свободу как таковую, а о борьбе за утерянную свободу, ибо даже появившись где-то в другом месте, свобода становится общей. Но борьба за утерянную свободу никогда не двигает общество вперед. Как же найти черту и новую свободу впервые? Насилием – никак. Именно поэтому без этики, насилие всегда ведет к новому насилию. Движение вперед, к новой свободе, требует не борьбы, а размышления и начинается всегда с идей. И потому не удивительно, чем более ложны подобные идеи, тем они ближе к насилию.
Надо четко отделить героическую мораль, подающую пример и обьединяющую на борьбу коллектив, от совсем негероической этики. Мотив освобождения – стремление быть человеком, стать свободнее, обрести попранное достоинство. Вне этики, мотив справедливости – сквитаться, вернуть отнятое, посчитаться за обиды, дать волю ненависти к угнетателям, отнять и поделить. А возмездие и наказание в случае победы становятся неизбежными. Т.е. справедливость включает множество эгоистичных мотивов, которые особенно заметны в вождях и которые уводят результаты борьбы далеко за черту. В условиях постоянного насилия эти мотивы настолько сливаются, что отличить их почти невозможно. Но почему не пробовать?
Этика не зовет к насилию, она взывает к разуму. Мне кажется, борьба за справедливость мирными, ненасильственными методами, включая поиски решений социальных проблем, имеет все шансы превратиться в борьбу за свободу, потому что на практике именно методами отличаются эти два вида борьбы. Если быть точным, героическая мораль ближе к боевому духу, чем к этике. Рожденная насилием и оправдывающая насилие – она этим принципиально отличается от этики, как плода разума и свободы. Этика не обьединяет и не разьединяет, она абсолютно нейтральна к любым коллективам. Мораль – обьединяет и противопоставляет одних другим. Мораль необходима для борьбы с насилием, но сама по себе она никогда не освобождает. Она не останавливается, она всегда переходит в свою противоположность – в насилие над побежденными. Конечно, это не значит, что она не нужна. Надо только провести границу. Насилие может быть очень эффективно, в то время, как мирная борьба не приносит скорого результата. Но насилие – тупик. Идеям, с другой стороны, спешить некуда, этика должна вырасти и стать естественной, встроиться в природу человека.
С другой стороны, не могу сказать, что обьективная этика, с моей точки зрения, одобряет схимничество и отшельничество, самосовершенствование и саморазвитие, и прочие «начни с себя» как средства сделать мир лучше. Вся эта мыслительная гимнастика проистекает из тех моральных идеалов, которые стремятся сотворить царство справедливости путем переделки каждой отдельной особи. Разумеется людей нужно менять – воспитывать, просвещать и т.д. Но все это требует создания и общественных условий, хоть мирного, но все же договора. А он не ограничивается подписью с самим собой – обязательно требуется кто-то еще. Борьба за свободу, таким образом, хоть и не коллективна, но и не индивидуальна.
– Героизм и трусость
Отделение всего героического делает этику настолько негероической, что ее не отличишь от трусости. А как иначе доступно обьяснить, почему она не искореняет зло огнем и мечом?! Нет, понятно, что этика в большой степени полагается на способность к самоограничению, самоконтролю, воздержанию от насилия. Но одинокий герой экрана так захватывающе восстает против зла! И побеждает – как побеждали наши предки, пока не доросли до его культурного уровня. А если человек не экранный герой? Если он не способен? Морально подавлен? Боится? Равнодушен? Способность человека идти на жертвы ради свободы говорит о его силе духа и морали. А о чем говорит его слабость?
Тут можно увидеть много тонкостей. Отделяется ли героизм от свободы? Свобода – отсутствие не только насилия, но его предчувствия, страха. Если мораль помогает преодолеть страх, то этика не столько преодолевает его, сколько хочет о нем забыть. Быть этичным физически явно легче, чем быть героем – способность переносить пытки дана немногим. Но легче ли материально? Как бороться с экономическим насилием? Увольняться и бойкотировать? Но многие ли способны пожертвовать материальным успехом и обречь себя на нищету? А легче ли психологически? Многие ли способны отстаивать порядочность, вызывая не только насмешки и жалость, но и ненависть, обрекая себя на одиночество? А многие ли способны вообще понять, что такое обьективная этика? Впрочем, ни экономику, ни тем более понимание текстов, относить к геройству не принято. Ну что героического в размышлениях? Или что такое научный подвиг? Подвиг – это же риск, и не просто достатком или карьерой, а жизнью. Но в действительности, гражданский подвиг иногда бывает не менее страшен, чем риск смерти. А иногда даже страшней. Легко ли ради порядочности жертвовать другими? Например, не хватает денег на лечение ребенка. Переступить через совесть оказывается куда легче, когда это не сопряжено с бурей эмоций и азартом боя, когда твой подвиг никому не виден и не нужен. А, соответственно, не переступить – невыносимо страшней. Хотя и по-своему.
А если учесть, что в мирной жизни человек как правило один против всех – системы, государства, общества, даже родных, кому его подвиг (а то и он сам) на фиг не сдался? Где он всегда проигрывает? Так что же есть подвиг в его исконном смысле?
Почему же мы в этих случаях не говорим о героизме? Потому что так сложилось исторически. Люди пока научились эффективно противостоять только физическому насилию. За прошедшие века уже выработалась единая точка зрения, подходы и термины. Они не могли не выработаться, потому что физический страх, как и физическое насилие – порождение природы, от нашей фантазии тут мало что зависит. Но как быть с другими видами насилия? Разве они не требуют геройства? Вероятно требуют – и потому этику тоже можно было бы назвать по своему героической. Но рассматривая эти лингвистические тонкости, нужно сразу поставить точки над ё – пусть лучше обьективная этика остается трусливой. Процесс перехода от животного к человеку она не рассматривает. Человек становится человеком когда отвергает насилие. Даже бывший свободный гражданин, поскольку он лишен свободного выбора, постольку обьективно оказывается вне этики. Те, кто практикует насилие над ним – животные – достойны любого сопротивления, на какое он оказывается способен, но его мотивы лежат вне этики. Этика не клеймит его недостойным «высокого звания человека». Кто его будет клеймить? Кто возьмет на себя смелость клеймить постороннего? Борьбой и насилием занимается личная мораль так же как она это делала с начала истории. Близкие и коллектив найдут нужные слова, пристыдят и сделают из труса героя. Обьективную этику это не беспокоит. Область этики ограничена нормами свободного общества и благодаря этому она вполне применима к реальным людям, не требуя от них невозможного геройства.
А можно ли как-то более точно определить границу между героической моралью и обьективной этикой? И то, и другое требует цели, воли, преодоления своей природы и активной деятельности. Где грань? Грань там, где начинается жертва, где свобода ставится под удар. Цель этики – общая свобода, и если в процессе ее достижения человек рискует жизнью, здоровьем, чем-то ценным для его дальнейшей деятельности, он рискует своей, а значит и общей свободой. В чем свобода, если он погибнет? Станет инвалидом? Понесет неприемлемый ущерб? Если в итоге он потеряет свой творческий, созидательный потенциал? Значит, здесь и грань. ОЭ не требует жертвы, она учитывает все интересы, а жертва не является «нормальным» интересом свободного человека. Жертва – это всегда преодоление себя в некоторой критической степени, это выбор смерти.
– Путь этики
Преодоление физического насилия, хоть и отрывает человека от природы, еще не делает его свободным. Впереди много всякого прочего насилия, бороться с которым еще предстоит. Да, собственно, борьба уже здесь. Мы уже живем в эпоху тотальной экономической войны, даже экономического рабства. И для большинства оно естественно, само собой разумеется. А как же иначе? Жизнь – борьба! Человек человеку волк! Само нынешнее понятие «успеха» – синоним победы, обретение капиталов или хотя бы достатка путем безжалостной конкуренции, разорения противников, эксплуатации и использования всех кого только удается. Я не говорю о мошенничестве, коррупции или воровстве. Речь идет о «честной, законной и заслуженной» победе. Той, которая считается высоко моральной и которой можно гордиться не только перед знакомыми, но и перед потомками, теперь надолго обеспеченными и сытыми. Убожество волчьей психологии не приходит победителям в голову. А вдруг потомки устыдятся? Будут презирать? Смеяться? Пока что такие потомки еще не появились. Пока что принято гордиться предками, даже теми, которые заработали свое «место под солнцем» физическим насилием. Но почему-то я думаю, что такие потомки уже не за горами.
Как же бороться со всем подобным насилием? Возвращаться к физическому? Скликать дружину? Браться за вилы? Смешно и глупо. Физическое насилие как раз и было преодолено этикой с помощью, и даже во многом благодаря изобретению других видов насилия, которые оказались не менее эффективны. Но с ними бороться надо уже иначе. Как? Разумеется, начиная с идей. Да, пока что «противодействие» предполагает в основном физическое сопротивление, а «непротивление и ненасилие» – использование иных, но не менее насильственных методов. А ведь можно по-другому. Можно под противодействием иметь в виду просвещение, обьяснение, обоснование, образование, диалог, сотрудничество, совместное творчество, поиск нового, разработку лучших моделей общества. Этике важно, чтобы сопротивление привело к договору, а не перешло в новое, излишнее и бессмысленное противостояние. Договор – это и есть и ненасилие, и непротивление, а заодно – и противодействие всем возможным будущим видам насилия.
А как добраться до договора? Бороться за него можно по-всякому. Можно взрывая врагов, можно – просвещая. Разница в том, что взрывы наверняка не приведут к договору, а просвещение – наверняка приведет. Да, не скоро. Но этика умеет ждать, для свободы время – не проблема. Наоборот, время – ее лучший друг. Что касается гоминид, человек всегда договаривается с человеком, но с опасным животным возможны все варианты, включая и убийство, и бегство. Тут все решает личная, хоть героическая, хоть нет, мораль.
Похоже, да и история это подтверждает, что свобода расслабляет человека, разум лишает его геройства, совесть не позволяет прибегать к насилию, а гуманность встает наперекор естественному отбору. Значит ли это, что гуманоиды, в отличие от гоминид, случись чего, не смогут защитить свою свободу? С одной стороны, любой дикарь способен на такие подвиги, от одной мысли о которых гуманоид упадет в обморок. С другой – кто знает, как быстро гуманоид превратится обратно в гоминида, если дать ему такую возможность. С одной – дикари организованы и повязаны родством, а свободные люди уникальны и индивидуальны. С другой – идеи свободы способны воодушевить огромные массы людей. Но и тогда, наверное, они предпочтут выйти на демонстрацию, нежели взяться за оружие. Увы, пока история нас учила только тому, что гуманоиды вымирают, но зато дикари-победители сами становятся гуманоидами. Свобода умеет сама себя защищать, без помощи людей. Люди для нее, как ни печально, лишь средства. Нет эволюции людей, есть эволюция идей.
А значит, путь героической морали – насильственная борьба, путь трусливой этики – мирное просвещение. А мы, друзья, можем с законной гордостью заявить, что это именно обьективная этика, единственная и до конца честная, отвергает насилие с порога, не прикрываясь «непротивлением» ни в каких тактических, а на самом деле насильственных, целях.