10 Свобода и ОБ
– Неожиданное совпадение
Пора задаться вопросом – а где во всем этом свобода? Вопрос очень своевременный. Давайте отвлечемся на минуту и поразмышляем. Посмотрите на рационального человека. Он абсолютно свободен, делает то, что хочет, не замечает никого вокруг и прет к своей цели как танк. Этакий моральный нигилист и супермен. Но так ли уж он свободен? Конечно нет. Он – раб своих желаний. Чем он отличается от носорога? Давайте теперь посмотрим на его противоположность – абсолютная святость, полное самоотречение, жизнь ради других. Картина маслом. А где ж опять свобода?
Если мы вспомним все, что уже прочли об ОЭ, то обнаружим, что общее благо и свобода прямо связаны – они попадают в самую точку баланса альтруизма и эгоизма, на сакральную черту – границу между людьми. Мне нравится мысль, что ОБ – воплощение свободы, ее ценностный эквивалент и моральная ипостась. Ведь это проясняет суть дела намного лучше, чем расплывчатые высшие ценности, упомянутые ранее. Согласитесь, свобода – это звучит! И если уж совсем ошалеть и замахнуться на философию, можно предположить, что свобода – то свойство материи, которое позволяет ей существовать. Ведь не может же она существовать без всякого смысла? Не может же она просто подчиняться одним и тем же, скучным, постоянным и потому легко познаваемым законам? Может, вся эта беспрерывная пульсация мировой энергии просто от безысходности, тоски и непонимания, зачем она нужна? Все же этика и ОБ слишком человечны, бездушная материя скорее всего до таких красот не поднимется. По крайней мере, окружающая природа явно не отличается этичностью. То ли дело свобода!
Впрочем, оставим философию и вернемся к размышлениям. С одной стороны мы безусловно можем сказать, что свобода – это общее благо. Но верно ли обратное? Разве ОБ зовет нас к свободе? Я думаю, да. Стремясь к ОБ, разум преодолевает насилие, борьбу и смерть. Это для него лишь вторичные материальные факты. Разум мыслит категориями бессмертия – он творит будущее и, в отличие от его материальной оболочки, может стать бессмертным, если найдет свой смысл, привнесет в мир благо. Преодолевается не только смерть. Преодолевается все материальное – законы, эволюция, вселенная. Разум нацеливается в бесконечное будущее. Но будущее неизвестно, в нем возможно все. Будущее – это полная свобода.
– Различие и сходство
К этому моменту, друзья, если вы еще размышляете, наверняка заподозрили неладное. Не слишком ли мы ловко связали ОБ, обьективную этику и свободу? Разве свобода, вместе со своим договором и поиском границы, не всего лишь ограничивает насилие, запрещает, указывает как не поступать? С какого-такого припека, она вдруг стала учить жить? Звать куда-то в благие дали? Требовать быть человеком в каждом жесте? ОЭ – не моральный абсолют, который расписывает жизнь до последнего помысла. Если мне не изменяет память, быть обьективно этичным – это оставить постороннего, да и всех их вместе, в покое. Типа исчезнуть. Как отсюда получается, что свобода ведет к чему-то хорошему и полезному, что оказывается общим? Какая может быть общая цель с теми, кого как бы нет? О каком порядке можно тут рассуждать?
С одной стороны, описанная нами в прошлом письме ОЭ вела к свободе. С другой, нынешняя ОЭ ведет к ОБ. Настала пора свести одно с другим. Во-1-х, что такое свободное поведение? Это – правильное поведение, потому что насилие – всегда неправильно. Но правильное равнозначно вечному – то, что правильно, не надо менять. А это и есть ОБ – самое правильное и вечное, что только можно сыскать. Во-2-х, свобода появляется из стремления к ней, это наша цель, но ОБ – символ всего, к чему надо стремиться. Это наш ценностный маяк, ибо нельзя стремиться к тому, что не имеет ценности. Во-3-х, согласование личных интересов в договоре означает что они в конце концов совпадут. И значит, тот свободный интерес, что реализуется в договоре, ведет к общему, а не личному благу. Вспомните, ОЭ служит сразу всем и никому в отдельности. В-4-х, личные цели могут быть у всех разные и одновременно общие только тогда, когда все они ведут к свободе, потому что свобода – то единственно возможное общее, что обьединяет разное личное. Иначе говоря, свобода каждого преследовать свою цель и свое благо осуществима только, если все преследуют в качестве своей цели свободу.
Сама свобода собственной воли требует предвидения результатов действий, иначе она не будет отличаться от подчинения силам. Только это позволяет говорить об выборе. Но предвидение и выбор равнозначны цели – не имея цели нельзя оценить последствия. Значит любая личная цель – по сути всегда свобода. С другой стороны, свобода воли возможна только в обществе. Соответственно любая личная цель уже предполагает более общую цель – существование общества, а точнее свободы, которую оно нам предоставляет. А поскольку ближняя цель всегда есть следствие дальней, общая цель, т.е. ОБ, оказывается эквивалентна свободе. Отсюда видно, что все действия, кроме нацеленных на №3, частично детерминированы и чем дальше от №3 – тем сильнее. Их цели определяются чем угодно кроме свободы: рациональные – природой, иррациональные – моралью.
– Неимперативное предписание
Что касается предписаний, все не так плохо – все гораздо хуже. Оставленный один на один со своей свободой, человек озадачивается необходимостью поразмыслить и понять, зачем он нужен. Свобода порождает сомнения, мысли и в конце концов – действия. Но какие? Человек не может не действовать. Детерминизм, в лице всемогущей природы, заставляет нас выживать, бороться за ресурсы. Но смысл освобождения – «не делай» – остается загадкой. Сомнения и мысли приводят к пониманию того, что делать нельзя ничего вообще, ибо всякое действие приводит к насилию! Запрет налагаемый свободой не равнозначен предписанию «делай то-то и так-то» – он гораздо тяжелее. Человек должен сам найти что и как делать. И так уж получается, что любой смысл какой бы он ни нашел в конце концов ведет к вечному и абстрактному ОБ, ибо смысл не может существовать конкретно и вблизи, будучи ограниченным насилием чужих смыслов, конфликтами с ними. Свобода уживается только с бесконечно далеким смыслом.
Ни свобода, ни этика не могут требовать создания благ. Но они и не требуют! Запреты приводят к благам сами, когда появляются новые, с трудом найденные возможности. Ведь всякий запрет насилия, всякая этическая норма – не просто запрет, средство избежать конфликтов, но и руководство к действию, требование найти способ его удовлетворить. Правда, если запрет императивен, «руководство» вытекающее из него – не совсем. Рис. 3.1 наглядно демонстрирует нам эту ситуацию, особенно если мы вспомним еще и рис. 1.6. Этика как бы сжимает наше «пространство маневра», запрещает отклоняться в сторону №1 или №2, ибо и то, и другое ведет к насилию, к предпочтению одних людей другим. В итоге этичный человек остается наедине с горизонтальной осью времени, указывающей ему путь к №3. У него не остается иного выбора. Вернее, его выбор теперь иной. Если мы внимательно посмотрим на рис. 3.1, то заметим, что ось времени – та же самая черта, пусть и показанная в профиль, что изображена на рис. 2.5, черта разделяющая людей и производящая свободу, если в нее вгрызаться как во фрактал. И чем дальше в серую область целится человек, тем больше свободы он там может отыскать.
Посмотрим на это с точки зрения ресурсов. Всякое насилие – это лишение человека какого-то ресурса, возможности. Соответственно, запрет насилия выливается не только в необходимость справедливого распределения ресурсов, но и их производство. Иначе дефицитный ресурс останется вечным камнем преткновения и о свободе придется надолго забыть. Возьмем простой пример. «Не убий» – самый простой запрет, но что значит «убить»? Лишить человека его законного, биологически необходимого пространства, например, поместить в его тело железный предмет. Или лишить его не пространства, а например, воздуха или пищи. Что же делать, если воздуха не хватает всем? Если места на спасательном плоту хватит только на одного? Вот тут-то и становится понятна мудрость свободы, требующей от нас путем запретов производства ресурсов. Каждый запрет – это шаг к свободе, стимул для поиска и творчества. Формально этика просто запрещает, но фактически она заставляет нас сотрудничать, трудиться и производить блага. И покорять природу, скрывающую свои богатства.
А потому, кстати, ОБ – это и то обьективное добро, которое мы уже встретили ранее, синоним успешного договора. Ибо, рождение общего дела и общей цели возможны только путем вечного, постоянного согласования действий между всеми, кто способен целеустремленно менять окружающий мир, освобождая его от детерминизма.
– Ценностная реинкарнация
Однако, не оставляют сомнения. Наивысшее благо всегда рисуется в мечтах как нечто упоительное, олицетворяющее вечное наслаждение и всеобщее счастье. К иному и стремиться как-то не хочется. Потому и его достижение обычно ассоциируется с жертвой, долгом, любовью к падшим и прочими неприятностями, ибо ничто хорошее не дается за просто так. Договор же, с другой стороны, ни к чему подобному привести явно не может. Договориться можно только о том, чтобы каждый остался при своих. Счастье быть оставленным в покое как-то не очень подходит в качестве олицетворения рая. Тем более, что и это – максимально возможное! – счастье ведет лишь к мукам выбора, поискам смысла, серьезным решениям и тяжелой ответственности.
Именно поэтому свобода нуждается в ценностной облицовке. Общее благо и свобода очень близки, разница в том, что одно – универсальная ценность, а другое – для кого-то благословение, для кого-то проклятье. Свобода, как свойство материи, морально нейтральна. Это обьективное условие нашего бытия. Человек склонен все оценивать. Солнечный день – хорошо, дождливый – плохо. Почему бы и не оценить свободу? Но из этой склонности не следует делать далеко идущих выводов. Даже насилие, хоть оно и кажется подвластно человеку – ограничивается не моралью или логикой по отдельности, а внутренней сущностью человека, неприятием его. Там же и происхождение свободы. Свобода – это хорошо точно так же, как хорошо иметь две ноги, а не одну. Просто некоторые, имея обе ноги, предпочитают инвалидную коляску. С благом этот номер не проходит.
Парадокс свободы в том, что свобода должна быть общим благом и одновременно не может быть общим благом. Как неизвестность, включающая все возможные несчастья и неудачи, может быть наивысшим счастьем, ценностью и целью? Свобода требует постоянной борьбы и напряжения, но кому нравится борьба ни за что и движение в никуда? Я думаю, не стоит ломать голову над очередным парадоксом, а просто принять, что ценность №3 – это «доверенное лицо» свободы, ее ценностное олицетворение. Симпатичное, притягательное, но такое же абстрактное и недостижимое. Свобода, кроющаяся за общим благом, и не может стать конкретной, каждый волен иметь в виду под ней что-то свое, придавая ей те ценностные черты, какие ему ближе, в то время как сама эта возможность и есть свобода.
Такое ОБ – единственное, что обьединяет посторонних. И другим оно быть не может. Человек не будет стремиться к нему, сливаться с миром и принимать на себя ответственность, если мир этот лишает его выбора, если люди вместо договора занимаются насилием, если общее благо подменяется чужим. Кому нужен такой мир и такое благо?
– Смысл и свобода
ОБ удачно решает проблему смысла свободы. Свобода сама по себе бессмысленна. Свободный выбор невозможен, если смысл виден заранее – тогда это будет уже предопределенный выбор. С другой стороны, если бы в свободе не было смысла, его там нельзя было бы найти. Но этот парадокс – лишь следствие парадоксальности понятия «смысл». Оно само содержит в себе свое отрицание. Смысл надо обязательно искать. Если он известен – он исчезает. Какой смысл в том, что уже предопределено? Смысл неотделим от выбора, а значит смысл – в самой свободе. Отсюда и его парадоксальность. Даже думы о смысле – а нормальный человек ни о чем ином и думать не станет – ведут к свободе, потому что не имея смысла человек оказывается во власти внешних и внутренних сил, которые ведут его совсем в ином направлении – откуда не возвращаются.
Тут-то и помогает ОБ. Иметь выбор и не иметь хоть какого-то руководства в выборе подобно абсолютной пустоте – природа разума такого не терпит. ОБ облагораживает свободу. Когда нет никакой осмысленной жизненной цели и великого общего дела, ОБ становится самой последней целью, отвечая сразу на все вопросы – и о том, что правильно, и о том как надо, и о том, зачем все это. Оно извлекает смысл из свободы и вкладывает его в жизнь человека. Теперь свобода – цель, а этика средство. Поступать этично становится правильным. А как именно? Искать личный смысл так, чтобы найденный результат был общим – договариваясь с другими, человек не договаривается о смысле, но сам смысл обнаруживается там, где удается договориться. Чем и материализуется наше Великое Общее Дело. Так ОБ делает общество свободным, будущее желанным, а движение к нему – осмысленным. И без этой целенаправленной, продуктивной деятельности не будет ни человека, ни этики с ее механизмами. А будет деградация и превращение назад в животное.
А что же в конце? Для чего сама свобода? Для новых открытий и новых возможностей. «Смысл» свободы – лишь новая свобода. Потому ОБ и требуется ей в качестве магнита.