4 Ценность №2
Изобилие иррациональности вокруг нас доказывает, что ценность чужой жизни, ценность другого – тоже важна. Она тоже заложена в человеке. И если добрую половину своей жизни человек действует ради себя, то вторую, еще более добрую, он действует ради других. И получает от этого не только проблемы, но и своеобразное удовлетворение, которое как бы дополняет его счастье, эвдемонию, нирвану и прочее высшее наслаждение, придает ему так сказать обьемность и глубину. В отличие от экономической ценности, тут играет роль другая часть психологии – жертвенность, доброта, семейственность, коллективизм. Полученное таким образом обьемное счастье уже не очень-то назовешь животным – жизнь ради других это человечно, морально и заслуживает всяческих позвал не зависимо от результата.
В этом последнем проявляется интересный, хоть не слишком очевидный феномен – ценность собственной жизни никому не интересна кроме самого себя, а вот ценность других – им, другим, очень интересна. И потому иррациональные действия, они как бы кажутся ценнее, чем есть на самом деле. Они как бы важнее оказываются. Ими как бы есть смысл гордиться. Такие искренние, импульсивные и, на самом деле, иррациональные действия кое-где даже принято называть не просто похвальными, хорошими и добрыми, но «ценностно-рациональными», чтобы придать сразу двойной положительный смысл – и вроде ценностные, и в то же время вроде бы рациональные. Ну сами понимаете, кому охота признаваться, что он действует бестолково, напрасно и вообще как дурак? Это никому ни разу не льстит, мы ж разумные существа. Тем более, что у иррациональной деятельности тоже может быть своя логика. Человек может действовать вполне рационально на неком промежуточном этапе, например он может четко спланировать время, затраты и другие ресурсы для поездки по магазинам, чтобы купить так необходимые на юге шубы. Ведь обещали глобальное похолодание. Почему не запасти впрок?
Но мы смотрим прямо в корень. Когда человек сознательно поступает в ущерб себе – это иррационально во всех отношениях. При этом если от его иррациональности кому-то прямая польза, то в его деятельности все таки есть явный смысл. Только уже вне-прагматичный. Он не только не имеет экономического результата, он вообще лежит вне экономики. Помогая другому, человек отдает свою экономическую ценность и взамен приобретает другую – личную, человеческую, моральную и т.п. Он как бы конвертирует №1 в некую №2, материализует ее своей жертвой. Ценность №2 появляется как бы из небытия, но при этом результат усилий вовсе не обязательно, и даже обязательно не, равняется конвертированному. Внеэкономическая ценность не имеет рыночной цены, ее нельзя обменять. Можно отдать все и не получить, а точнее, не материализовать, ничего. Помощь, оказываемая другому, может быть оценена только этим конкретным другим, с его конкретной, субьективной точки зрения, и никем больше. В иррациональном поступке важнее факт поступка, чем сумма пожертвованного, хотя в наше время многие и любят подсчитывать. Такие подсчеты извращают отношения, потому что экономика в этих делах, например в семье, совершенно неуместна – важно, чтобы каждый вносил все, что мог, а не процент, долю или часть.
Таким образом №2 оказывается двойственна. С одной стороны – она находится внутри субьекта, движет им, материализуется путем собственного ущерба, и в этом смысле равна самому ущербу. С другой – она трансформируется в прибыток другого, улучшает его положение и в этом, ином смысле, равна приросту его ценности №1. Поскольку сам этот обмен не равноценный – малая жертва может принести массу благ, а огромная оказаться напрасной, то как же считать ценность №2? Что это?
Разумеется, это то, насколько нам ценен другой, насколько мы хотим принести ему пользу, причем независимо от его собственной ценности №1. Суть проявления №2 в наших действиях – не просто в том, чтобы нарастить чью-то №1, а именно в том, чтобы делать это себе в ущерб, предпочесть своим интересам, сделать наш собственный ценностный выбор. Потому правильно измерять ценность №2 той частью нашей ценности №1, которую мы готовы пожертвовать. Если мы при этом согласны пожертвовать еще чем-то или кем-то, что к нам отношения не имеет, это уже, понятно, не в счет – важна именно собственная жертва, в пределе достигающая всей №1, т.е. включая и собственную жизнь. Отсюда, кстати, ясно, почему №2 напрямую связана с моралью – с возможности выбора собственной смерти начинается всякая мораль.
В чем причина всей этой механики, помимо смутного желания сделать добро? В том, что всякая ценность алчет обладания. В человеческой потребности реализации собственной ценности, ее применении ради других, нахождении этим собственной, личной нужности. Вот если задуматься, зачем вообще наращивать №1, генерируя и генерируя ценности? Для себя? Для себя человек и так по-всякому ценен. Реально, для удовлетворения своих потребностей, ему не так много и нужно. Уж точно ради них не стоит всю жизнь карабкаться к недосягаемому успеху, переступая через конкурентов и остальных мешающих. Значит все это – для кого-то еще? Вот именно. Ценность №1, как будучи полученная в результате обменов, так и остается по характеру обменной. Тем, что человек повышает свою ценность, он фактически признает себя средством – потому что только то, что можно обменять имеет цену. Конечное, истинное достоинство человека нельзя измерить. Потому-то №1 зудит и жжет, требуя ее применения и признания другими, что обеспечивается ее жертвой.
Мораль лишь обслуживает эту механику. Мораль не любит ценность №1. Она любит только себя. Все попытки придать №1 некие добродетельные черты, например храбрость, умеренность, скромность и т.п., оказываются лишь отражением ценности №2, лишь тем, что в ценности №1 важно для других. И чем ближе тот, кому предназначена жертва, тем лучше он способен оценить ее. Если №1 – это сугубо социальная ценность, вернее стоимость, то №2 – максимально личная. Жертвы ради одних людей редко имеют тот же смысл и эффект, что ради других. По сравнению с более обьективной №1, №2 проявляется непредсказуемо и остается чисто субьективной. Нет никаких способов ее обьективно оценить и потому к публичной сфере с ее договором она никак не относится.
Многие поклонники рациональности, однако, обьявляют ценность №2 надуманной и обьясняют кажущуюся иррациональность простым недоразумением. Человек, по их утверждениям, поступает хорошо просто потому, что у него есть нужда в моральном и психологическом комфорте, ничем не отличающаяся от всех прочих естественных потребностей. Иными словами, совесть, по их мнению – уже вполне (или изначально?) биологический орган. В то время как рациональное зерно в этом безусловно есть, такой взгляд не только противоречит практическим наблюдениям и явно утопичен, но и демонстрирует непонимание окружающего мира. Конечно было бы неплохо превратить человека в моральную машину, но боюсь такое невозможно, ибо мораль требует свободы не только от всего машинного, но и от всякого биологического. Свободного человека ничто не заставляет делать добро и многие этим прекрасно пользуются. Да, плотская любовь и мужская дружба во многом обьясняются эволюцией, но ее обьяснительная сила невелика, как мы уже имели возможность убедиться. Нужда в психологическом и моральном комфорте так же безусловно присутствует, особенно вследствие социального давления, но и она не способна обьяснить истинно добрых дел. Истинно доброе не имеет причины. Вместо причины у него ценность №2.