Деятельность и смысл
Приветствую вас, друзья!
После таких серьезных вопросов, и не побоюсь этого слова, парадоксов, я до сих пор не могу собраться с мыслями и поэтому пока решил поразмышлять о чем-нибудь попроще, не таком отвлеченном. Ну например, как в реальности ежедневного быта появляется этика? Однако, в реальности – это ж на практике? А практика – это ж деятельность? В ней как в капле воды отражается и человек, и его деятельность. А также некоторые их комбинации, как например деятельность человека, деятельность ради человека, деятельность для блага человека, деятельность в ответе за человека, деятельность во имя и вместо человека. Вся эта деятельность – не что иное, как сам человек – как практик и деятель. И конечно в деятельности мы находим самое главное – цель, смысл и суть человеческого бытия, а также цель, смысл и суть человеческого действия.
Да, вот такие размышления. Но это, если коротко. А если подробнее, то тут надо по порядку.
1 Цели и ценности
Любая деятельность, если это действительно деятельность, имеет некую цель. Этим деятельность отличается не только от бездеятельности (которая иногда тоже имеет цель), а главным образом от бесцельной суеты. Последним заняты не только неживые обьекты окружающего мира, но и большинство живых существ. Так, мы можем смело сказать, что падающий кирпич не имеет цели, даже если он попал точно по голове. В данном случае голова – это не цель, а препятствие, потому что истинная цель кирпича нам неизвестна. Он может и метил в голову, но мы не можем этого знать. И поскольку цели кирпича нам неизвестны – их нет, ибо только по отношению к знанию разума можно говорить о каких-то целях. Далее, возьмем живое существо, скажем ежа. Если еж топорщит иглы, он вовсе не собирается колоться, он делает это как бы сам по себе, вроде как падающий кирпич. Нет, мы конечно можем предположить, что он думает, что если он уколет, это будет по-своему прикольно. Но мы, опять таки, не можем этого знать. Поэтому мы имеем право говорить о том, что цели есть только у людей. Но не потому что они так говорят. Как известно, выпытать истинную цель у человека бывает крайне сложно. Мы знаем это потому, что можем заглянуть внутрь себя.
А потому, заглянув в себя и честно осознав свои намерения, мы признаем – у всякой человеческой деятельности есть цель. Уступая любви к обобщениям, я бы даже сказал, человек – вообще тот, кто способен ставить цели. Все, что человек делает – он делает намерено, и в силу этого вся его биологическая жизнь и даже физическое существование приобретает целесообразность. Даже когда он старательно делает что-то бессмысленное с точки зрения своей природы или противное ей – он этим утверждает свою свободу, а это великая, на самом деле, цель. Или даже если он не знает свою цель – он ее ищет, а это тоже большое, почетное дело. Понять человека можно поняв его цели. Однако все цели нас не интересуют. Если допустим, человек падает с крыши, то куда он метит уже не так важно. Хотя, может и важно – может он для этого и падает. То есть когда дело касается человека, мы сразу видим, что у него есть много разных целей. Одни короткие – упасть с крыши, другие подлинней – попасть куда-то, третьи – совсем дальние. Предположим он так решил поквитаться со своими кредиторами. И упасть прямо перед входом в их офис.
Нас будут интересовать самые дальние цели, ведь именно им подчиняются более близкие. Соответственно, все цели так или иначе подчиняются последней – самой главной. Но когда мы задумаемся о том, откуда берется самая последняя, самая дальняя цель, мы придем к выводу, что ей неоткуда взяться. Человек не может просто придумать цель, если она ему безразлична. Она ему должна быть интересна. Значит все человеческие цели так или иначе уже заложены в человеке, потому что где же еще хранятся его интересы? Но что человеку интересно? Что для него ценно?
В человеке полным-полно интересов. Есть интересы, берущие свое происхождение в социальных инстинктах, есть – в животном эгоизме, а есть – в разуме, хотя это последнее упорно отрицается многими вполне разумными мыслителями. Но и неразумные интересы порождают действия, которые как правило контролируются или подавляются рассудком. Или, по крайней мере подпадают под таковое желание. Происходит это так. Сначала все источники подобных интересов – потребности – собираются в одно место, чтобы с ними было удобно работать. Работать, разумеется, на их удовлетворение, что в конце концов и становится целью. Но прежде, чем потребность родит цель, она должна родить ценность. Ценность – это как бы инструмент по работе с целями, то, что помогает оценить потребность – ее важность, срочность, хлопотность и т.д. А бывает, ценность в свою очередь рождает промежуточные потребности. Человек придает ценностям весовые коэффициенты, распределяет их по полочкам, окрашивает в разнообразные эмоциональные тона. Когда все наконец рассортировано, человек оценивает цели уже с более практической точки зрения и, в зависимости от наличия возможностей, превращает далее в мотивы, намерения и, наконец, в действия. Поскольку достигнуть цель иногда не получается, цели заменяются, подменяются и изменяются. Человек забывает о конечных целях и сосредотачивается на промежуточных. Ошибается в промежуточных и вспоминает о чем-то совсем ином. В результате, как видите, все так перепутывается, что понять откуда что взялось, становится совершенно невозможно.
Но это нисколько не останавливает разум в контроле над целями. Разум старается навести порядок тем, что строго ранжирует ценности и выделяет главные, которые оказываются соответствующими самым дальним целям. Но найти их причину уже нельзя. В конце концов, эти далекие цели, с гарантированной невозможностью их достичь, приводят человека к совершенно иному выводу, чем мы поспешно заключили – к осознанию того, что у всего должен быть иной смысл, нежели потребности и интересы. И поскольку в себе найти подобный смысл точно не удается, многие действия человека становятся не то чтобы бессмысленными, но не совсем прагматичными. Или, скорее «над-прагматичными». Над-прагматичность попросту означает, что не всякие осмысленные дела могут быть сведены к конкретному интересу. Но если поискать, наверняка можно найти то, что его заменяет, правда? Ведь должен же во всем этом быть хоть какой-то смысл?