15 Право
– Закон против власти
Впрочем, я наверное слишком суров к современникам. Власть – насилие, заключенное (возведенное?) в норму, отчего этика, на самом деле, получает над насилием определенное преимущество – ведь главным теперь является норма. Была бы норма – и со властью рано или поздно будет покончено. В этом причина, почему наличие власти – еще не повод для отчаяния. Узаконенная, ограниченная, поставленная в нормативные рамки власть – признак цивилизации. Цивилизованное общество отличается от варварского тем, что первое управляется законом, а второе – произволом. Правовое государство, государство, где правит закон – и прилагающееся, конечно в этичных рамках, законопослушание – это действительно лучшее, что пока создала цивилизация.
Но как закон может свергнуть власть? Разве источник закона не сама власть? Пока да, но формальность постепенно придет в конфликт с правом власти навязывать свои законы. Это право власти – все то же право сильного, хоть большинства хоть меньшинства, для оправдания подкрепленное соответствующей нормой. Но если есть такая норма, значит есть и повод для оптимизма, потому что тогда источник закона – не власть. А что? Конечно этика, и чтобы унять законотворческий зуд власти, надо просто извлечь фундаментальный принцип, лежащий в основании обьективной этики, формализовать его и положить в основание права.
Ведь что такое закон на самом деле? Этика, выраженная в формальном виде, обычная этическая норма, с той лишь разницей, что этичный закон – это обязательно запрет, в то время как норма – не обязательно. Если свобода раскрашивает нашу жизнь цветными красками, право пытается передать ее в черно-белом варианте. Чем больше обьективности в правовых нормах, тем точнее картинка. Например, закону должны подчиняться все, закон трактует людей как абстракции, невзирая на лица. А это уже шаг к обьективности. С другой стороны, как учит рис. 2.1, закон может легко узаконить сословия и неравенство, а право оказаться насквозь неправым и оправдывать если не полное бесправие, то уж несправедливость наверняка. То есть сама по себе формальность и всеобщность закона – еще не гарантия этичности и тем более обьективности. Абстракция человека в законе может быть недостаточно абстрактна, она может приобретать разные содержания, в зависимости от тех ролей, которые там прописаны. Человек может быть гражданином, может государем, а может и рабом. Равенство абстракций вполне может уничтожаться неравенством ролей.
– Фундаментальный принцип
Где же нам взять главный принцип? Как нам обнаружить ту исходную формальную точку, откуда начинается вся этика? Может, надо исходить из наших принципов организации общества? Они звучат довольно формально, их нетрудно превратить в закон. Например, «человек должен обладать свободой воли». Очень хорошо. «Человек не должен навязывать свою волю другому». Еще лучше. Можно развить дальше. «Человек должен отказаться от всякого насилия», «человек должен быть свободным», «человек не должен обманывать», «человек должен думать». Как много хорошего! Правда толку пока мало. Как определить, что такое свобода? Воля? Насилие? Навязывать? Обманывать? По сути все верно, но по форме мы явно впали в мышление абсолютами. Как быть, например, когда человек захотел отказаться от свободы и стать на какое-то время рабом? Важна не роль, а то, как она получилась. Праву нужны не столько сущностные принципы, сколько процедурные, чтобы их можно было прикладывать к любым ситуациям, действиям, отношениям.
Иными словами, важен не закон, а законодательная процедура. Причем поскольку сама эта процедура тоже должна быть прописана в законе, мы упираемся в самый первый исходный процедурный принцип/процедурный закон. Формальная этика лишь говорит нам, что подходит любая процедура. Уже само наличие процедуры отличает право от произвола. Проблема в том, что пока не придумано ни одной процедуры, которая бы гарантировала отсутствие произвола. И это неспроста – ее не может быть. Произвол – это когда источник права тот, кто ему предположительно должен следовать. Стало быть понятие процедуры означает, что источник права отделен от тех, кто ему подчиняется. Увы, кроме бога или законов природы полагаться нам не на кого.
К счастью, есть еще обьективная этика, которая опирается на одну единственную, обьективную процедуру. И в этом ее отличие от любой другой формальной этики. Но ведь такой процедуры не может быть?! Конечно. Она существует только как абстракция, как конечный пункт. На зато к ней можно стремиться. И поскольку ОЭ гарантирует нам возможность благоприятного исхода договора, она гарантирует нам и приемлемую процедуру. Хоть и в весьма отдаленном будущем.
Обьективная законодательная процедура – наиболее универсальная из всех возможных. Это значит, во-1-х, что ее обьект может находиться в единственной роли, т.е. законополучатель обязан быть самой абстрактной абстракцией. Только в этой его сущности можно надеяться на отделение суетного от основополагающего, охват поголовно и равно всех. Во-2-х, ее субьект также должен находиться в единственной роли, т.е. законодатель совпадает с той же абстракцией, ибо только она и может быть источником права. Мы же не хотим дать кому-то привилегии придумывать законы? В общем, получается заколдованный круг, который, однако, дает ответ – источник лежит одновременно и в каждом человеке, и вне его, а значит – в другом человеке. Иными словами, каждый получает норму от каждого другого и сам делает то же самое. Мы приходим к всеобщему договору, где стороны – абсолютно посторонние и этим равны.
Но что дальше? Дальше надо, во-1-х, выделить суть абстракции человека, о которой мы столько говорили. «Символ общества», «модель человека», «человек вообще» – что это? Это то общее, что обьединяет всех, т.е. свобода. Иными словами, участник договора – любой свободный субьект, нечто, обладающее разумом/свободной волей и находящееся в состоянии свободы. Во-2-х, надо включить в договор всех, кого он касается. Ибо как иначе нам получить универсальные абстракции из конкретных, уникальных людей, загруженных своими субьективными проблемами? Надо сложить их вместе и разделить на N! Только обьединением всех возможных уникальностей достижима та абсолютная универсальность, а субьективностей – обьективность, которая требуется свободе. И тогда мы можем сказать, что добровольное участие каждого члена общества, включая разумеется потомков, превращает договор в законодательный сьезд и учредительное собрание. Конкретные роли и правила, прописанные в результате соглашения могут оказаться любыми, но все они будут законны, если участники приняли их в отсутствии всякого взаимного насилия, принуждения, давления, влияния и т.п, равно как и наличия специфических нужд и потребностей, делающих их обладателей несвободными, в условиях максимально возможной внешней и внутренней свободы принятия решений. Участники должны стремиться к полной обьективности в учете требований, интересов и предпочтений каждого, к согласованию личных целей и ценностей, к точному балансу возможностей. При этом они должны быть честны, искренни, открыты в своих мотивах и вообще использовать все возможные моральные механизмы, помогающие достижению общего блага – успешного соглашения. Они также должны обладать всей полнотой информации и вообще добиваться максимального знания об окружающем мире и самих себе.
Остается сформулировать все это кратко и мы получим основополагающий принцип обьективного права, которым вполне можно руководствоваться для изложения 1-й статьи договора и попутно – девиза на знамени всякого свободного общества. Для краткости я сформулирую этот фундаментальный принцип в виде букв «ФП».
– Практика
Первый вопрос, который приходит в голову – а почему нет цели договора? Откуда известно, что в его результате появится свобода? Вдруг люди договорятся выбрать себе императора или устроить коммунизм? Что ж, мы просто забыли, что говорили чуть выше об основе договора – когда мы соберем всех свободных людей и поставим их в свободные условия, результатом будет именно свобода, ибо это единственное, до чего они смогут договориться. А если договорятся до императора – что ж, значит это и есть свобода, можно сказать ее обличие. Хорошо, а откуда возьмутся сами свободные участники? Ведь свобода только появится из договора? В этом, безусловно, проблема. Как и в самой абстракции ФП, который должен появиться в процессе договора. Однако нас не должны смущать парадоксы! Из договора появится большая свобода, чем была, ФП – путь ее расширенного воспроизводства. И так же появится улучшенный вариант ФП, свобода – условие работы нашей процедуры. Ну, а что касается начала процесса, начало мы как-нибудь положим.
Далее, ФП упоминает «каждого такого члена общества», а как быть с преступниками например? Вот оно – слабое место! На самом деле отказники нам не нужны – какое отношение они имеют к свободе? Для участия требуется безоговорочное, незамутненное возможным недоверием согласие с ФП, что и есть тест на звание свободного человека и наличие мозгов. Только так можно отличить разум от рассудка, а свободных людей от прочих обладателей членораздельной речи! А согласятся ли потомки? Конечно, потомки людей – люди, в этом пока можно не сомневаться. Но что дальше? Как договариваться? Ясно же, что учредительное собрание – это натуральный бред! К счастью, собирать в одном месте всех, включая потомков, и не требуется. В этом чудо этики и парадокс обьективности. Последняя требует консенсуса всех возможных субьективностей, но поскольку сам консенсус возможен лишь вследствие стремления к нему, преодоления каждым своей субьективности в поисках общего, для договора может оказаться достаточно двоих, если больше никого пока нет! Если они ведут себя этично, они преодолевают свою субьективность, успешно превращаются в абстракции и тогда их договор вполне может являться основой обьективного права. Правда, обьективность эта будет не очень обьективной. Дальше если надо, к ним может присоединиться третий со своим особым мнением и тогда договор будет подправлен в сторону обьективности. А потом может подключиться четвертый. И пятый. Дальше думаю, все понятно, дальше можно не добавлять.
Чтобы развеять ненужные сомнения и выразить это более осмысленно, можно сказать так – чем этичнее, свободнее, независимее друг то друга субьекты договора, тем ближе к обьективному результат их соглашения. Ведь сам факт того, что им удалось договориться свидетельствует о том, что обьективное обнаружилось! Ну а на практике, независимость друг от друга достигается только подключением к договору новых субьектов – и чем их больше, тем выше шансы достигнуть в итоге все более трудный, но и все более обьективный результат. Правда тут есть нюанс. Если любое взаимодействие между людьми потенциально может стать источником норм, то тогда как новые нормы станут известны остальным? Незнание закона освобождает от ответственности, ибо закон, принятый вне договора не легитимен – и это в точности то, что происходит в случае обьективной этики! Свобода всякий раз ставит логику в тупик, наши размышления углубляются, а письма удлиняются. Так, что извините, друзья, но это еще не конец.
Спросим себя честно: решили ли мы свою задачу – найти и формализовать основополагающий принцип ОЭ, пригодный для права? Очевидно нет, наша попытка создать абсолют или раскопать его в основаниях ОЭ позорно провалилась. И не будь мы невнимательны, мы бы сразу сообразили, что это невозможно. Ведь закон – это формальность, а из формальности никак не могут вытекать новые формальности, тем более все остальное право. Формальный источник права, принцип, позволяющий придумывать новые законы, принципиально невозможен! Однако это не значит, что власть непобедима. Мы решили нашу задачу частично – нашли подход к принципу, хоть у нас и не вышло его формализовать. «ФП» звучит формально, но не слишком практично. Но зато ФП указывает нам путь к формализации – посредством его постоянного применения к самому себе. Этого не достаточно для закона, но вполне достаточно для того, чтобы уничтожить власть. ФП ясно определяет источник формальных норм и формального права – и это не власть, конституция или естественные права. Это – договор свободных этичных людей.
Вообще говоря, ничего нового тут нет. Поиск подобного неизменного принципа – и так же безуспешно! – исторически шел в том же направлении – отделения права от конкретного человека. Сначала от произвола выживания к первым традициям – любым, абы не своеволие. Потом источником стал сплав традиций с религиозным мифотворчеством, в конце концов сумевшим выделить достаточно узкие наборы заповедей. Потом к проповедникам присоединились философы и писатели. Появились идеи социального договора и естественных прав. Наше время осчастливлено демократической процедурой, сосредоточившей источник законов в правах человека, на которых основаны государственные конституции, написанные умными людьми. Но если этот долгий, неразумный исторический процесс идет по пути создания норм, слепо приближающих общество к свободе, то разумный, хоть и не исторический, может (и должен) идти в обратном направлении. От конечной точки, ФП, к поиску конкретных норм. Тогда результатом договорных усилий явятся правила опытно-прецедентные и одновременно теоретически-позитивные. Эти нормы сформируют новое, обьективное право, формализующее договор и опирающееся на те замечательные моральные механизмы, которые мы рассмотрели. Примерно, как это выглядит в правой части рис. 2.1. В конце концов, как еще появлялись работоспособные нормы, выдержавшие проверку временем? Тем же договором, только неявным – в конце концов, не зря наша этика называется «обьективной». Да и то что мы тут делаем, друзья, равно как и наша будущая книга – все это части ОЕ, участие в нашем совместном договоре, пусть и такое своеобразное. В этом мы лишь идем по следам предшественников – всех тех кто излагал свои мысли на бумаге в надежде быть услышанным и понятым. И разве все это не доказывает, что мы в конце концов не ошиблись, хоть и не преуспели – ФП, как и ОЕ, правдива, истинна и безусловно обьективна?
Поскольку абсолюта мы не придумали, мы навсегда остаемся с вечным поступательным процессом поиска новых норм и отмены старых. А значит – и с вечными этическими конфликтами. Норма всегда относительна, как и справедливость, стоящая за ней. Свобода – всегда абсолютна, на что указывают наши моральные механизмы. Зато без власти с ее насилием, разрешение этических конфликтов становится не только не мучительным, но даже приятным. Хитрость в том, чтобы найти договором максимально правильную норму, т.е. такую, изменение которой не потребуется как можно дольше. Как это сделать неизвестно, но в поисках далекой истины первую скрипку должна безусловно играть ОЭ.