6 Обьективная этика (ОЭ)
– Пояснения
Во-1-х, это методология преодоления детерминизма. Подходы, способы, модели, принципы, представления и все прочее, что связано со свободой и с тем, как ее выдумать, найти и сотворить. Главное тут конечно – договор и все необходимое для его успеха, включая рассмотренную этику договора и применение всевозможных моральных механизмов. ОЭ можно рассматривать как руководство к действию для тех, кому нужна свобода.
Во-2-х, это то, что получается в результате применения методологии, т.е. нормы поведения и деятельности, задающие границу между людьми, не позволяющие ее пересекать, но требующие к ней приближаться. И в формальном виде – как уже одобренные, общепринятые законы, правила, образцы, роли и т.д, и неформально – как ощущения и идеи, когда старых правил становится недостаточно, а новых еще нет. Или когда правил вообще еще нет. Такие неформальные нормы рано или поздно превращаются в формальные. Несмотря на множественность норм, ОЭ не имеет ничего общего с моральным релятивизмом. Она единственна и неповторима. Двух этик быть не может. Т.е. конечно, сам по себе договор еще не гарантирует обьективности, он гарантирует возможность обьективности, но сама обьективность гарантирует единственность.
Однако важно понимать, что единственность эта сродни единственности, например, числа «пи». Никто не знает каково оно точно. Всяк может придумать свое собственное число «пи», однако не всякое из них будет истинно. Свобода, как и «пи» – бесконечно многообразна и при этом единственна. Каждый из нас полностью свободен, но при этом все мы свободны одинаково. Именно поэтому обьективная этика хоть и нормативна, но не статична – нормы множатся и заменяются, каждая новая улучшает предыдущую. Они вызревают постепенно, приближаясь в направлении границы, все более ясно и четко ее определяя. Конца пути нет, как нет и полной свободы! Но как последняя, абстрактная цель, есть и полная свобода, и точная граница, примерно как видит каждый взглянувший на окружность окончательное число «пи». В силу этой абстрактности и несмотря на свою обьективность, этика не выражается в виде простого и понятного абсолюта и не сводится только к следованию фиксированному набору заповедей. Требуется непрерывное участие в договоре.
Полная обьективность очевидно недостижима. Всегда можно договориться, второпях что-то или кого-то забыв. Но и полное участие всех нынешних обитателей Вселенной, а также всех их потомков, тоже не гарантирует обьективности. Абсолют обьективности – не более, чем абстракция, к которой стремится разум. Но как же без абсолюта быть уверенным, что нормы правильны, т.е. действительно обьективны? Если нет абсолютов, то нет и абсолютной истины. Разуму свойственно сомневаться. Вполне возможен возврат и пересмотр договора, если его участники обнаружат, что ошиблись. Как они об этом узнают? По результату. К счастью, отсутствие морального абсолюта не означает, что не может быть относительной истины и процесса познания. В конце концов, люди познают реальность сами по себе, без помощи абсолютов, сокрытых в священных книгах или математических формулах.
Во-3-х, однако, переходя еще дальше на уровень абстракций, можно сказать, что ОЭ – это обратная сторона свободы, ее условие, выраженное в идее упомянутой границы. Свобода возможна только в сочетании с ОЭ. Этика в этом, «идеальном» смысле – сама граница, сама обьективная этическая реальность, то, к чему ведут действия различных моральных механизмов разума, что познается с их помощью и благодаря чему они вообще существуют. Без обьективной этики не было бы ни этих механизмов, ни морали, ни свободной воли, а был бы сплошной детерминизм. ОЭ – это то, что символизирует правильное направление для действий, целей и получаемых договором норм.
Мы стремимся к черте, к этой этической реальности, она словно притягивает нас, манит. Можно сказать, что этика принуждает нас добром так же как и материя своими силами, но специфическим образом – реализуя этим принуждением нашу свободу. Добро – аналог сил, а формальные нормы – аналоги формул, уточняющиеся по мере углубления нашего понимания этической реальности и движения в сторону свободы. Тогда моральные механизмы – это аналоги органов чувств, которыми мы «осязаем» этическую реальность. Они так же помогают ориентироваться и снабжают ощущениями, которые мы анализируем и делаем выводы.
Рассудительный человек, разумеется, может засомневаться и оспорить утверждение, что этическая реальность так же реальна, как материя. В конце концов, магическую черту между субьектами (и их возможностями) мы не можем ощутить напрямую, органами чувств. Однако при желании можно погрузиться в бесконечный спор о том, а что мы собственно ощущаем органами чувств? Что есть материя? Что есть закон, сила, свобода? Только надо нам это? Давайте, друзья, не будем тратить время и просто признаем, что все это – наши умственные концепции, источник (или прототип) которых, тем не менее, обьективно присутствует в окружающем мире вне зависимости от нашего желания. Что касается рассудительных людей, сомневающихся в существовании реальности, свободной воли и головы на плечах, то ради бога. ОЭ, и мы вместе с ней, друзья мои, не имеем к ним никаких претензий, пока они участвуют в договоре наравне со всеми.
Во-4-х, спускаясь с уровня абстракций, ОЭ – необходимый компонент свободного общества и, по совместительству, билет туда. Осталось сесть в нужный вагон. Свободное общество состоит из людей, в подавляющем большинстве следующих ОЭ. Социальные структуры в этом случае устойчивы, ибо основываются на всеобщем согласии. Поскольку нормы совершенствуются, структуры гибко перестраиваются по мере нахождения новых норм и этот процесс протекает гладко, как это вытекает из требований этики. В этом смысле свободное общество можно рассматривать или как идеальное абстрактное общество, к которому стремится прогресс, или как любое реальное общество, прочно опирающееся на нормы ОЭ и движущееся в сторону идеала. Пока что ОЭ скорее тащит упирающееся человечество вопреки его желаниям.
Практика и этика всегда немножко не дружат. Вот и тут, возникает вопрос – как этические абстракции могут породить реальные блага социальных институтов? Ведь обьективность норм означает, что участники договора не ищут и не могут искать в них конкретной пользы – ни чьей-то, ни коллективной? Это так. Однако, означает ли это, что участники никак не учитывают его последствия? Нет ли противоречия между тем, что этика непрактична и тем, что люди могут договориться до какого-то совместного мероприятия, предприятия или, не дай бог, взаимной выгоды? Конечно есть. Люди наверняка изобретут множество практических благ, институтов и структур, которые принесут огромную пользу. Почему нет? Важно только понимать, что такой результат переговоров – просто чудесная возможность, но отнюдь не цель. Цель – свобода, а уж она чревата всякими чудесами. Обьективная этика – базис норм, обслуживающих любые социальные институты, и как базис, она абсолютно нейтральна, служит сразу всем и никому в отдельности. Всевозможные полезности и блага, удобные практические нормы и эффективные для чего-то там механизмы – это побочные пристройки к ОЭ, приносящие пользу тем, кому они полезны, и поэтому не имеющие к обьективности никакого отношения.
И только в том удивительном случае, когда некий институт оказался «обьективно» полезен – т.е. полезен вообще всем, кого мы можем вообразить, мы имеем полное право сказать, что ОЭ приняла в его создании самое прямое участие. Ибо иначе он возникнуть не мог. Подобная практичность этики только на первый взгляд противоречит ее бесполезности. Этика бесполезна – но только конкретным людям, группам и даже обществам. Этика полезна – но только сразу всем, включая ничего не подозревающих обитателей остальных уголков Вселенной. А потому, кому-то конкретному она вполне может оказаться даже вредна с его, индивидуальной, близорукой и эгоистичной точки зрения.
В-5-х, обьективная этика – это идея помогающая понять социальную реальность, обсудить ее с друзьями и написать об этом книгу, которую потом кто-нибудь прочтет и задумается. Получившиеся от этого мысли активизируют моральные механизмы разума, идея свободы получит больше внимания, а будущее и договор станут ближе. Я предвижу ваш скепсис, друзья. Если обьективная этика с ее моральными механизмами давно заложена в человеке, то почему до сих пор нет договора? Причина в том, что этому мешает множество сил, самая сильная из которых – слабость рассудка, доходящая до невероятного абсурда. До непонимания человеком того, что такое добро и что такое он сам.
– Обьективное добро
ОЭ имеет дело только с обьективным добром. Разумеется то добро, что присвоила себе мораль, идет вразрез с этикой, вносит конфуз и поощряет насилие. Между тем, идея обьективного добра так же проста, как и идея обьективного зла – т.е. всякого насилия. Сложность ее – в абстракции постороннего, которую трудно приложить к жизни. Действия людей всегда взаимосвязаны и взаимозависимы. И при этом люди должны абсолютно не зависеть друг от друга. Ибо свободное общество состоит не из ближних и любимых, не из братьев и соотечественников, не из людей, землян или гомо-сапиенсов, и даже не из милых сердцу философа «других». Общество состоит из посторонних. Полная автономия и субьектность такого, совершенно чужого, незнакомого человека, уравнивает благо и худо по отношению к нему, делая их одинаково неприемлемыми. Звучит ужасно, но это – лишь последствия свободы его воли. Никому, кроме ее обладателя, не дано знать его желаний. Этический долг свободного человека – не делать другому лучше или хуже, а делать так, чтобы собственное поведение не затрагивало его никаким образом. Посторонние люди ничего не должны друг другу, нет никакого необоснованного, не следующего из договора долга, моральных требований, обязанностей, указаний на то как жить. Нет никакого влияния, личных впечатлений и эмоций – симпатии, сострадания, отвращения. Есть только абсолютная нейтральность. Полная свобода – люди как бы есть, и в то же время их как бы нет. Универсальность обьективного добра превращает индивидуальность в полную пустоту.
Но не значит ли это, что я должен исчезнуть? А как же моя свобода? Не надо доводить до абсурда. Исчезнув, мы лишаем постороннего человека общества и следовательно свободы. Один человек, будь он в лесу, наверху иерархии или в кругу семьи, не свободен. Он – в мире детерминизма. Свобода требует нас, посторонних. Все дело в «как бы». Мы как бы есть и в то же время нас как бы нет. Как бы есть – и мы уже совершаем насилие, оказываем влияние, подвергаем давлению. Как бы нет – и насилие совершается над нами. Это магическое «как бы» – тот случай, когда что бы кто ни сделал, другому не станет хуже. Даже желая добра можно легко нанести вред – мало ли как потом сложатся обстоятельства. Обьективная этика говорит: поскольку насилие – безусловное зло, самое большее возможное добро по отношению к постороннему человеку – предоставить ему полную свободу. И – неудивительно! – это же самое оказывается самым большим возможным добром по отношению к самому себе. То есть – истинно обьективным. Ведь свобода одна на всех и каждый сам в глубине души такой же посторонний.
Но как взаимодействовать с посторонним, одновременно не взаимодействуя?! Да просто. Мы с ними взаимодействуем ежесекундно – пользуясь возможностями, предоставляемыми обществом, и чем больше у нас возможностей, тем эффективней мы взаимодействуем и, одновременно, тем меньше зависим друг от друга. А значит творить обьективное добро легко – надо создавать новые возможности. В этом неочевидная суть обьективного добра. Предоставить постороннему свободу – значит изыскать для этого возможности. А поскольку ни создать возможности, ни распределить их вне договора нельзя, обьективное добро в сущности сводится к успешному договору. И действительно, нигде в природе нет и не может существовать равнозначной моральной ценности. Природное «добро» – или эгоистичное личное благо, или альтруистичное благо близких. Нет ценностей и в выдумках одинокого разума – моральных абсолютах, ни один из которых не может быть универсальным и вечным. Обьективное добро вообще не выражается в чем-то конкретном, даже в таком расплывчатом как, например, наличие благ или отсутствие страданий. Любая конкретика относительна. Кому-то добро, кому-то зло. В одних количествах добро, в других зло. В один момент добро, в другой зло. Нет ценности и в абстракции чистой свободы – потому что каждый может понимать ее по своему и принуждать к этому пониманию других.
Но в отсутствии опыта успешного договора, несмотря на всю логику, обьективное добро выглядит непонятно и странно. Добро ОЭ – это тоже моральный механизм, но он пока еще не только не окреп, но даже и не появился. Потому человек и задается своими вечными нелепыми вопросами.