Если теперь попробовать изобразить моральный профиль какого-нибудь типичного представителя нового коллектива в какой-то момент времени, то получится рис. 1.5. На нем отчетливо просматривается начавшееся размежевание морали и этики. Первая тяготеет влево, к своим, вторая – к центру.
Ломаная будучи «типичной» скрывает, однако, факт возросшего разнообразия людей, углубления их индивидуальности. Чем больше свободы, тем сильнее отличаются люди друг от друга. Можно предположить, что борьба разума с животной природой гомо-сапиенса с самого начала представляла собой ряд и побед, и поражений. С одной стороны, разум укреплялся, искал новые, интересные цели и роли. С другой, силы эволюции, получив в свое распоряжение благоприятные общественные условия, продолжали детерминированно плодить массы серых рациональных животных, внешне неотличимых от разумного человека, но по прежнему склонных к насилию. Их мозг прочно застрял на стадии коллектива-организма, отчего с нашей сегодняшней точки зрения поведение массы предсказуемо напоминает стадо. В результате постепенно росло интеллектуальное и количественное расслоение людей – в то время как немногие лучшие, творческие и мыслящие, искали пути к свободе, остальные только пассивно следовали, подчиняясь силам. Источник проблемы в том, что разум не способен размножаться. Напротив, чем больше он поглощен своими творческими задачами, тем меньше внимания он уделяет размножению. Размножение остается по большей части бессмысленным, биологическим процессом, фактически – демографическим насилием.
Рисунки 1.2, 1.3 и 1.5 явно демонстрируют нам некий этический процесс, художественное изображение которого располагается на рис. 1.6. Что это? Это зависимость моральных чувств среднего человека по отношению к типичному среднеудаленному другому от исторического времени. Как бы усредненная по множеству людей и отслеженная по времени середина рисунков 1.2, 1.3 и 1.5 – место, где встречаются посторонние люди. Уменьшение накала моральных чувств отражает не только падение «остроты и силы» взаимодействия изза увеличивавшегося среднего расстояния внутри коллектива и уменьшавшегося – снаружи, но и тот факт, что человек все менее настойчиво и откровенно проявлял свои предпочтения. Нет, он конечно не становился более равнодушным или апатичным. Он становился более вдумчивым. Откровенный эгоизм осуждался, альтруизм – был неуместен. Моральные принципы получали предпочтение перед голыми эмоциями, привычными коллективистам. Разум все сильнее контролировал чувства, преодолевал животную природу, пусть пока и не осознанно. Человек руководствовался нормами, которые со временем, как маятник, все больше тяготели к точке баланса, лежащей строго на оси.