2 Родо-племенной атавизм
– Право и договор
К счастью, даже социал-демократия не вечна и есть надежды, что наследование рано или поздно будет истреблено. Но настала пора поставить вопрос об морально-формальных основаниях для этого жестокого акта. Основаниях, подходящих для общества будущего. Итак представим, что власть торжественно почила в бозе и мы живем в свободном обществе. Какой вред может быть от наследования там? Тем более, что в отсутствии власти, вряд ли станет возможным зарабатывать безумные состояния. То есть наследования умеренного, скромного и ограниченного?
Начнем с формальной точки зрения. Разве добровольный договор не является единственным принципом свободы? Является. Только к наследованию это никак не относится. Но разве право собственности не дает право распоряжаться ею? Дает кое-какое. Только к наследованию это опять никак не относится.
Все права, которые, напомню кстати, являются следствием договора, присущи человеку пока он жив. Умерший, как ни прискорбно, правами не обладает. Ни его тело, ни его имущество, ни даже его имя ему уже не принадлежат. Это все принадлежит живым, которые делят это по принятым между ними правилам. В конце концов большинство уже догадалось, что мертвые не могут вечно наблюдать за нами сверху и силой своего бессмертного духа охранять свои тленные останки, отравляя живым жизнь. Право собственности – это исключительная привилегия на доступ к ресурсам. Соответственно, когда субьект перестает физически существовать, исчезает и его привилегия. Ибо все необходимое ему он уже имеет в достатке.
Все мы можем желать чего угодно после нашей смерти. Мы можем даже еще при жизни заключить договор об этом с небом, или, с чуть большим успехом, с кем-нибудь из остающихся. Договор, который мы при всем желании не сможем форсировать после смерти и который, увы, имеет все шансы обнулиться в роковой момент. До тех пор, пока не будет кого-то – знакомых, гарантов, общества, или чего-то – вероятно памяти и совести, кто будет его охранять. То же случится и со всем имуществом. С моментом смерти оно становится бесхозным. Вымороченным. Даже могила. Но раз уж так принято в этом мире, будем считать, что могила – приемлемое имущество для мертвеца. Пусть пользуется какое-то время.
Но может быть завещание – какой-то особый договор? Недаром он такой привычный и естественный?
Конечно особый. Достаточно вспомнить, как с ним обращаются. Составляют в тайне, прячут в сейфе, врут налево и направо. Что же это за договор такой?! Добровольный?! Между кем и кем?! С кем договаривается завещатель, если завещание вскрывается, когда он уже не в состоянии даже слово молвить, не то что подпись подмахнуть. Наследники поставлены перед фактом. Даже в случае неожиданного подарка живой человек может отказаться от него. А тут? Завещатель раздает милости и назначает одних – победителями, других – проигравшими, третьих – распорядителями. С тем, чтобы последние вручили имущество, когда наследник достигнет 40 лет, женится, родит троих детей и разведется. Бред, достойный всего нынешнего цирка.
Да и с точки зрения здравого смысла, завещание – нечто дикое. Если договор – абсолютно понятная и рациональная вещь, то насколько вообще логично умирающему распоряжаться «своим» имуществом? Да оно уже не его. Он уже перестал им пользоваться. Навсегда! А поскольку он бессилен что-либо с ним сделать, любой договор в такой ситуации должен быть признан недобровольным. Человек банально вынужден как-то что-то придумывать, чтобы избежать своры и дележки, которая, однако, все равно последует.
Договор может быть только добровольным и не односторонним. Завещание – не договор, а насилие над противоположной, произвольно выбранной «стороной», и как всякое насилие, должно быть безоговорочно отвергнуто. По сути же это – благое пожелание. Желать говорят не вредно, но увы, только не в нашем случае. Этичные наследники в любом случае обязаны распорядится имуществом по совести.
Практичный человек может возразить – раз нельзя завещать, можно подарить. Конечно, всегда можно найти лазейку. Люди способны придумать массу вещей, чтобы испортить то хорошее, что с таким трудом придумали другие. Но не надо забывать, что основа свободного общества – все таки этика, а не хитрозадость. И с точки зрения этики, подарки, заменяющие завещание – то же самое. Даже если формально они более приемлемы, неформально к ним применимо все, сказанное выше. И ниже.
– Детерминизм выживания
Наследование противоположно договору, потому что договор – основа публичной сферы, а наследование – сговор между близкими. Как и любой сговор, наследование ведет нас назад в мутные времена пещер и эволюций.
Желание укрыть собственность в семье чем-то напоминает ограниченность хомяка. Пока человек добивается успехов и набирает социальный вес, только больные на оба полушария могут негодовать. Личное стремление к успеху и ресурсам – это норма, ресурсы необходимы для жизни всем и каждому. Но в чем смысл семейного накопления? К чему эти вечные запасы? Семейное, родовое, клановое и мафиозное накопление – пережиток родо-племенных времен, когда не было возможности договора, когда единственной жизненной целью было само выживание в постоянной борьбе с прочими группировками, а не честное производство благ для всех, как предполагается делать в свободном обществе. Накопление впрок, про запас и на черный день необходимо, когда нет уверенности что дети смогут получить доступ к ресурсам, что они будут обречены пресмыкаться и унижаться. В мутные времена наследовалось все, даже профессия, место и клиентура. И сейчас еще так? Ну, а кто тут говорит, что мы живем в свободном мире? Мы о свободе пока только мечтаем, хоть и в настоящем времени.
Стремление к выживанию через накопление собственности в те мутные времена было правильно. Но оно неправильно сейчас – оно не позволяет выжить. Нельзя быть свободным когда остальные не свободны. Охомячивание само порождает угрозу насилия и нового детерминизма. Никому не нравится, когда хомяки гребут под себя, пока все остальные честно помнят о будущем коллектива и человечества. Наше время не родо-племенное, семья уже не выживает, она не самодостаточна. Будущее обеспечивается не наследством, а всем обществом. Оно – залог последующего порядка, гарант стабильности общественных норм. Наследование подрывает эти нормы и ставит под угрозу выживание семьи. Оно отрицает само себя. Не об этом ли нам напоминают судьбы всяких мафиозных кланов? Я имею в виду тех, кого уже посадили, а не тех, кто только готовится к этому торжественному моменту.
Интересно сравнить хомячную сущность клана, озабоченного самосохранением, с нормальной коммерческой компанией, ориентированной на честную конкуренцию. Личные связи в компании не мешают формальным. Компания действует в рамках рыночных норм, тогда как клан противопоставляет себя рынку. Партнеры ставят этику выше личных отношений, тогда как у сообщников своя собственная этика – как принято между своими. Нет ничего удивительного в том, что клановая этика в итоге всегда приводит к несправедливости и насилию. Если партнеры четко и честно делят собственность, то кланы, ордена и прочие мутные конторы собственность консолидируют. У друзей нет «главы», а глава клана – это патриарх, пахан, старейшина или вождь, распределяющий блага. Между партнерами справедливость – честность и оценка по результатам. Клановая справедливость – преданность и вручение права на владение по родству или членству. Эта параллель иллюстрирует сходство наследия и сговора, и их отличие от свободных отношений. Или наследование, или рынок. Или этика, или сговор.
– Смешение личного и публичного
Наследование – нечто, перетаскивающее собственность из публичной в личную сферу, а потом, возможно, – опять в публичную. Ни к одной из сфер общества – ни к рынку, ни к любви, это действие отношения не имеет. Почему к рынку – понятно. Никаким обменом, тем более эквивалентным, тут и не пахнет. Формализация подобного обмена разрушила бы личные отношения, а собственность могла бы уплыть на сторону. Но почему к любви? Ведь наследование – самая естественная вещь! Мораль личной сферы основана на жертве, т.е. безвозмездной передаче собственности. Если рынок требует одних человеческих качеств, то семья – противоположных. И материальные жертвы в личных отношениях абсолютно необходимы. Не менее естественно и воспитание детей – это сплошная родительская жертва. Разве не естественно ее дополнить наследством? Разве семья не альтернативный способ перераспределения собственности?
Ну вы прямо завалили меня глупыми вопросами. Конечно, ответ – нет.
Во-1-х, личная жертва – прежде всего отказ себе в чем-либо, иначе это не жертва, а профанация. Что общего между личной жертвой и завещанием имущества, которое так или иначе оказывается ничейным?
Во-2-х, какова цель истинной жертвы? Помощь и поддержка. Что предполагает нужду в такой помощи. Какой смысл помогать тем, кто и так успешен? Помощь успешным, это не помощь, это какой-то хитрый финансовый проект на будущее. Но какой такой проект планирует умирающий? Что общего между помощью нуждающимся и наследованием? Между добровольной жертвой и вынужденным, полу-обязательным «даром»?
В-3-х, семья, как социальная структура, нацелена на «производство» людей, т.е. на придание иного, нематериального смысла существования экономическому рациональному агенту. Воспитание детей это не инвестиции в будущее, как любят думать некоторые, это совсем иной нравственный мотив. Причем этот мотив существует параллельно с социально-рыночным. Наличие семьи вовсе не мешает человеку стремиться к материальному успеху, делать карьеру, добиваться финансовых или творческих результатов. Семья и дети существуют в иной плоскости. Как оказывается, что все социальные результаты вдруг превращаются в «инвестиции» детям?
Кроме того, само производство «людей» предполагает воспитание в них чего-то иного, чем материальная оболочка и ресурсы, способствующие выживанию. Придание будущим участниками договора неоправданных благ заранее деформирует их позицию и отношение к другим, уничтожает дух свободы вместо того, чтобы укреплять его в них. Развращение подарками отдаляет человека от свободы и превращает в раба благополучия. Развращенные рабы плодят себеподобных, а не воспитывают людей.
В-4-х, жертва и даже помощь не имеют ничего общего с распределением собственности. Собственность есть статус, успех, результат социальной активности. Это не столько сами экономические ресурсы, сколько их символ. Помощь – это не символ, а самый что ни на есть натуральный ресурс, сущностно необходимый. Помогать, одаривая капиталом – нонсенс.
В-5-х, любые права собственности – это социальный договор. Частная собственность – то, что по договору принадлежит конкретному человеку. Однако, по необьяснимым причинам, завещание всегда предполагает обращение к обществу. Завещателю необходима третья сторона, чтобы помочь разобраться со своей собственностью. И не просто со своей – а еще и со своими близкими, с теми, отношения с кем лежат вне публичной сферы и любых договоров. Не предполагает ли такой казус фактическое обнуление договора?
Человек, не желающий чрезмерно усложнять жизнь близких свой смертью, заранее заботится о всех финансовых неприятностях, связанных с этим. Например, отложив на этот черный день чуть больше месячной зарплаты. Что плохого тогда в таком «наследовании»? Конечно ничего. Месячной зарплаты хватит как раз на скромные похороны. Все остальное наследование – одновременно как прямой способ разрушить публичную сферу, так и косвенный – личную. В публичной – разделить ее на личные куски и растаскать по семейным углам. А в личной?
Сколько склок и ненависти возникло в отношениях, которые были идеалистично нематериальны, пока насильственно не погружены в рыночные материи? Каково умирающему или тем более вполне живому воображать свою смерть, представлять как родственники будут ссориться и костить безвременно усопшего за «несправедливое» завещание? Испытывать ужас или удовлетворение от будущих раздоров любимых, ставших конкурентами? А гамма страстей, переживаемых наследниками? Ждать завещания и заранее стыдиться своих возможных чувств к покойному – благодарности или обиды? Эта помощь не просто обезличенная, это помощь от человека, которого нет и которого уже нельзя поблагодарить. Насколько все это приемлемо эмоционально и психологически? Очевидно не более и не менее, чем влюбленным составлять брачный контракт и воображать, что кому достанется после развода. И то и другое – следствие пещерного насилия, эгоизма и примата тупости над здравым смыслом. Странно, что все это безобразное шоу вообще дожило до наших времен. Хотя, что тут странного.
Я думаю, вероятная причина в том, что в нашей однообразной, зарегулированной жизни экстравагантные завещания (собачкам, кошкам, телефонным справочникам, не говоря о загробных утехах, обещанных при жизни), а также козни наследников (вплоть до убийств и ускоренных эвтаназий), приносят массу радостных минут скучающим зрителям, особенно тем, кому самим не повезло с подобными развлечениями.
– Развращение наследников
Наследование – это не просто моральная ошибка, это издевательство над личными отношениями. Для человека естественно радоваться прибытку и огорчатся убытку. Но оба эти чувства в минуты печали вызывают стыд, если конечно отношения в семье были основаны на любви, а не рассматривались с самого начала как источник дохода. Любовь и деньги, как выяснено давно и пристрастно, никогда и нигде не смешиваются.
Если же стыда уже нет, налицо нравственное разложение наследников, после которого трагический финал неизбежен. Судьба сына, потерявшего моральный ориентир в результате того, что его отец посвятил себя накоплению достатка в ущерб воспитанию, не составляет секрета тысячи лет – процесс убедительно описан еще Сократом и переписан уже Платоном. Душераздирающие сцены разложения ничуть не изменились за эти тысячи лет. Сначала избыточные деньги лишают человека жизненной цели, потом сковывают его волю, подавляют способности и в конце концов губят. Психология иждивенчества, привычка полагаться на незаработанное, на кого-то еще, расползается как рак по душе и остальным недоразвитым органам.
Богатство, которое не просто меряется относительно чужого благополучия, а которое и есть само относительное благополучие – верное средство убить в человеке все человеческое. Только знание верного соотношения затрат и результатов позволяет человеку быть моральным и участвовать в договоре. Но богатство – это и есть искажение этого знания. Богатый не ценит затраты – они для него несущественны, не боится ошибок – они легко исправляются, не согласен ждать – он неисправимо испорчен легкостью доступа к любым удовольствиям, не способен на верный выбор – его возможности неисчерпаемы, а чувства притуплены избытком удовольствий.
Моральные проблемы таких масштабов мучают людей, которым непосчастливилось обладать совестью, как ни редки они среди счастливчиков. Да, и среди обеспеченных людей попадаются стыдящиеся богатства, отторгающие насилие, тонко чувствующие несправедливость и стремящиеся к самовыражению. Мы просто не слышим о них, потому что эти несчастные хоть и понимают все нелепость наследования, предпочитают молча страдать, зная что бедные их все равно не поймут. Те же, кто не может молчать, в один голос утверждают, что наследство поощряет в человеке самое худшее, убивает все живое, разрушает психику, отучает от труда, приучает к наркотикам, навязывает безумие и внушает страх остаться без наследства. Человек не понимающий, что такое успех и в чем смысл жизни – это живой труп, заслуживающий только жалости, а точнее эвтаназии из жалости.
Все это можно наблюдать воочию. В то время как все общество честно трудится и радуется жизни, богатые скопидомы с целью породниться втягивают в семейный круг всякие человеческие отбросы и генный мусор – лживых бессовестных проходимцев, озабоченных только деньгами. А если добавить внутрисемейные браки с целью сохранения капиталов? В результате, в отличие от эволюционного наследования, социальное – механизм самого настоящего неестественного отбора. Вместо задуманного патриархами выживания, мы видим вырождение элиты – не только моральное, но и прямо таки физическое. К сожалению, процесс этот идет крайне медленно.
Потому и некогда богатым рефлексировать – они вымирают. Есть и вторая причина – они уже не способны на это. С чем солидарны многие либеральные мыслители, которые хоть и не порицали наследование в целом, честно отмечали его негативные последствия для разума, особенно привычку к подсказкам, изнеженность, неуверенность, неумение глубоко и целенаправленно мыслить, неспособность планировать и принимать решения. Наследование разлагает и развращает человека, ориентирует его не на поиск своего я, а на стремление вписаться в финансовый, имущественный, иерархический расклад доставшийся ему по наследству. Принуждение идти по стопам подавляет, задает предназначение, лишает индивидуальности. Он уже не в силах отказаться от наследования и стать человеком. Все, что ему остается – передавать наследство дальше, чтоб мучились дети и внуки.