4 Возможности и изобилие
Однако, это еще не все. Скажем, как быть в случае распределения ограниченного ресурса? Есть продукт и два покупателя. Как учесть интересы того, кому не досталось? А подобная дефицитность будет всегда, поскольку нужда есть сформированная потребность. Например без горячей воды в кране едва ли можно нормально жить, хотя еще пару веков назад о ней не мечтали. Соответственно, люди становятся несчастными, когда видят насколько они обделены по сравнению с другими, а не потому что им «действительно» чего-то не хватает. Тут мы сталкиваемся с ситуацией конкуренции не между производителями, а между потребителями. Как ни печально, в дело вступают деньги (которые таки пришлось ограничить), которые худо-бедно сигналят обществу важность потребителей – точно как ныне с той разницей, что поскольку неравенство больше не будет искажать рыночные веса сторон, потребности каждого будут куда более справедливо оценены. А проигравшие получат заменитель – такой же хороший, но дешевле.
Откуда он возьмется? Свобода невозможна без достаточных возможностей, однако использование некой возможности почти всегда отнимает эту возможность у других. Например, взяв самую красивую девушку в жены, некто лишил этой возможности всех остальных. Таким образом любое действие затрагивает чужую свободу, делает кому-то хуже и в конечном итоге является ничем иным как насилием. Поскольку без действий и пользования возможностями никак не обойтись, граница между свободой и насилием проходит там, где использование одной возможности оставляет достаточно других возможностей. В нашем примере, красота субьективная – а значит прочие девушки ничуть не менее красивы, и все остальные имеют прекрасные шансы жениться. Похоже природа мудрее экономики – она всегда оставляет достаточно возможностей. В экономике сейчас не удается найти общую границу между «достаточно» и «скудно» – в то время как у большинства «скудно», у избранных более чем «достаточно». На этичном рынке эта граница ощущается моральной интуицией и закрепляется договором. Свобода всегда оставляет шанс вместо упущенной возможности найти новую – гораздо лучше. И здесь тот же смысл, что и в случае искусства – нас спасает оригинальность производителей, гарантирующая невозможность существования абсолютно уникальных возможностей. Каждая возможность и уникальна, и универсальна – в точности как и ее производитель.
Однако, если с заменителем обнаружились проблемы, дружеское соревнование плавно превращается в смертельную схватку. Да и возможна ли честная конкуренция в условиях жесткого дефицита ресурсов? Очевидно, есть некий минимальный уровень благосостояния, ниже которого ситуация становится «катастрофической», вновь встает вопрос выживания, а свобода превращается в нескорую мечту. Можно предположить по крайней мере два необходимых условия для этичного рынка:
1) стабильный уровень благосостояния, удовлетворяющий все базовые потребности, т.е. с большим запасом снимающий вопрос выживания;
2) уровень механизации/автоматизации/роботизации достаточный, чтобы сделать тяжелую или неприятную работу легкой и приятной. Или по крайней мере достаточно привлекательной.
Второе условие ставит меня в тупик, поскольку я совершенно не представляю себе каков должен быть этот уровень. А может ли так случиться, что даже в отсутствии всякой механизации люди будут добросовестно работать на тяжелой работе? Мне кажется – вполне. Человеку вообще больше свойственно работать, чем бездельничать. Пытка бездельем – куда хуже пытки трудом, особенно если деятельный мотив – сотворить что-то полезное, а не заработать на кусок хлеба. Более того, физическая работа не только закабаляет, но и освобождает – например, от проблем с лежачим образом жизни. Иными словами, можно предположить, что в условиях достаточного благосостояния, требование механизации станет не слишком существенным.
Поэтому есть смысл сосредоточиться на первом условии. Возможна ли описанная в нем ситуация? Абсолютно. Если дефицитность – нормальное состояние ресурсов вообще, это никак не относится к конкретным из них. Конкретные вполне могут быть в избытке, причем такое положение на самом деле абсолютно естественно. Или точнее, было естественно, пока за дело не взялся нынешний рынок, способный сделать дефицит буквально из всего. Посмотрите на эволюцию животного мира. Всякое живое существо потребляет множество ресурсов, но критически дефицитен из них только один – именно тот, который и ограничивает бесконечный рост популяции. Тут, для общности, я включаю в понятие «ресурс» и безопасность – отсутствие хищников. Эволюционируя, животные приобретают способности находить ресурсы и эффективно их использовать. Преодолевая дефицит одного ресурса, популяция упирается в следующий. Единственный способ окончательно побороть дефицит – либо бесконечно производить ресурсы, либо искусственно ограничить рост популяции. Учитывая, что и то, и другое уже давно практикуется цивилизованными людьми, нет никаких непреодолимых причин, чтобы все ресурсы необходимые для выживания не были в изобилии. Это значит, кстати, что наблюдаемый дефицит всякой всячины – заслуга цивилизации.
Иными словами, мы имеем искусственный дефицит. В этом, собственно, суть экономического насилия – это ловкие манипуляции ресурсами, приводящие к ситуации, когда изобилие ресурсов искусственно превращается в их дефицит. Ибо только так можно выжать из неимущих все, что имущим не хватает для полного счастья. Универсальные экономические законы – лишь выдуманная «обьективная» основа экономического насилия, неограниченная жадность – настоящая обьективная. Например, если кто-то найдет способ незаметно присвоить половину воздуха, будет ему стыдно показываться на глаза людям? Будет его мучить совесть за всех, кто дышит через раз? Конечно нет. Он будет только рад. Ведь он создал благо – он дарит людям возможность дышать. Вы уже готовы платить ему? В этом и сокрыт «обьективный» механизм. Создать дефицит легче всего манипулируя сознанием людей – основная масса и потребностей, и ресурсов созданы искусственно. К счастью, с базовыми потребностями дело обстоит несколько иначе, что дарит нам робкую надежду.