3 Ценность денег
Принуждение государства никак не подходит на цель и надежду всякого душевноздорового. Поэтому пора оторваться от легкомысленных классиков и действительно фундаментально разобраться – откуда же берется ценность денег? И можно ли наконец обойтись без государственного принуждения?
На первый взгляд, действительно, ценность – это и есть ликвидность. Иными словами, тот факт, что деньги везде принимают для обмена на блага, порождает их ценность. Сам же факт того, почему деньги везде принимают, неважен. Если основываться на таком подходе, то той половине классиков, которые предпочитают частные деньги, следует обьяснить той, что предпочитает золото, что обеспечение денег абсолютно не нужно. Оно только мешает. Ценность золота настолько высока, что может оказаться выше ценности денег. История полна историй о инфляции, вызванной неумеренными аппетитами власти. Когда непутевая власть была вынуждена пользоваться монетами, товарная ценность которых превышала фактическую ценность денег. Но разумеется подданные не хотели расставаться с монетами. В такие лихие годины даже золото, несмотря на всю свою «ликвидность» не могло служить деньгами. Не помогало даже принуждение! Но оставим классиков в покое – пусть сами разбираются между собой – и вернемся к власти.
Если внимательно присмотреться, то можно заметить, что нынешнее принуждение власти к повсеместному приему денег – тоже вторично для понимания их ценности. Зачем в принципе власти нужно это принуждение? В принципе незачем. Оно нужно только в том случае, если у денег есть конкуренты – либо иная обиходная ценность, либо деньги другой власти. Только в этом случае власть вынуждена защищаться от посягательств. Однако если отвлечься от конкуренции, то видно, что деньги не нуждаются в принуждении к обороту. Власти достаточно принимать их в уплату налогов, разрешений и прочего счастья, производимого ею для подданных. Поскольку от власти деваться некуда – все будут вынуждены иметь деньги. Таким образом, ликвидность возникает как следствие ценности денег для каждого подданного, и суть этой ценности – необходимость откупа от власти. И только затем, после откупа от власти, деньги как бы между делом порождают экономику.
Проникнув в суть ценности, мы можем отважно продекларировать: экономика – свобода обмена. Люди полностью зависящие от власти, как бывает в особо тяжких случаях, не нуждаются в экономике. Зато если человек может откупиться, если у него есть деньги – он сам немножко становится властью. Деньги, таким образом, не просто символы власти, они – сама власть. Не просто конфискуя блага, а выдавая подданным в обмен на них расписки-деньги, власть признает хоть и маленький, но реальный суверенитет своих подданных. Она одаривает их свободой. Если опять продекларировать, свобода – вот истинная ценность денег. Таким образом, в порождении денег власть играет двойственную функцию. Вкладывая в деньги принуждение, она одновременно вкладывает и ее противоположность.
Свобода, вложенная властью в деньги, в перспективе позволит обойтись вообще без власти. Причина такого смелого заявления в том, что деньги позволяют наладить справедливый обмен ценностями. А это много. Очень много. Справедливый обмен ценностями как минимум предполагает добровольный договор, а договор делает ненужным насилие, и значит власть. Прогрессивный экономист мог бы вероятно возразить, что бартерный обмен – тоже договор, но что можно ожидать от экономиста? Бартерный обмен принципиально несправедлив, потому что при наличии отсутствия универсального мерила ценности – т.е. денег – сравнение стоимостей невозможно и всегда будет сугубо субьективным, персональным, а значит – обьективно невыгодным. Причем не исключено, обеим сторонам одновременно, ибо в мире без денег взаимоневыгодность так же естественна, как в мире денег – взаимовыгодность.
Поэтому вернемся скорее к деньгам. Как же так хитро получилось, что власть сама одаривает подданных свободой? Зачем ей это? Ей-то как раз незачем. Если не считать необходимость выживания самой власти. История демонстрирует упрямые факты с убедительной ясностью. Власть, основанная на чистом насилии, долговечна только в очень закрытых учреждениях. Среди общественных систем более приспособленными оказываются те, где люди свободнее. Где они могут творить, отдыхать, накапливать ценности и потом уничтожать их. И чем они свободнее, тем власть долговечнее. Хоть и скромнее. А значит власть вынуждена видоизменяться и двигаться от прямого насилия к экономическому принуждению. Выразим это так – культура насилия сменяется культурой договора. А подданные в свою очередь, освоившись с деньгами, начинают, как и положено всякому вольно-отпущенному, оценивать саму власть – мерой своих свобод. И тогда власть становится более или менее легитимной в зависимости от того, насколько полно она удовлетворяет стремление подданных к свободе.
Но если деньги так связаны со свободой, то возникают нехорошие мысли. В частности, откуда берется стремление к свободе? Неужели от обыкновенной жадности? Классики тут смущенно молчат, поэтому я уж сам пофантазирую. В природе любое движение вызывается силами. В мире детерминизма человек тоже подчиняется силам – он двигается туда, куда его толкают. В мире свободы человек обладает волей, он может выбрать – какой силе он будет подчиняться сначала, а какой – потом. Силы как бы трансформируются в ценности. Они больше не толкают, они притягивают. Ценности в свою очередь порождают действия – по их приобретению и удержанию. А уже действия могут быть просчитаны, когда появляются деньги – универсальная ценность и мерило всех прочих ценностей. Деньги как бы дают человеку возможность выбора той ценности, которая наиболее важна – причем не только ему, но и всему обществу. Так рассудок – способность к расчету, дополняет волю – способность к выбору, а обе эти способности сходятся в деньгах как в психическом фокусе, и деньги становятся той навязчивой силой, что движет человеком.
Вот отчего власть, отнимающая слишком много денег – нелегитимна, а подданные, позволяющие ей это – рабы. Этот суровый приговор показывает, что деньги начинают измерять уровень свободы в отношениях между властью и подданными, и следовательно – самого человека, поскольку именно свобода и есть его самая верная мера. С одной стороны, инициирует этот процесс власть – поскольку именно она владеет своими подданными, именно она обладает возможностью оценить, во-1-х, их способность к сопротивлению, а во-2-х, их способность к производству материальных благ. С другой стороны, подданные не позволяют власти узурпировать принуждение, постоянно порождая альтернативы как в прямом насилии – от криминала до революций, так и в видах денег – от драгоценных металлов до бумажных расписок.
Откуда начинается этот круг взаимных оценок? С определения процента. Процент – это та часть, которую власть забирает у подданных. Часть и собственности, и труда, и времени. Забирает просто для себя, не с целью потом раздать бедным или вернуть в качестве услуг, а потребить для собственных надобностей или профукать, и называет это податью, оброком, данью или налогом. Ценность человеческого труда – это количество собственности, которую он способен произвести и накопить. Измерение человека власть начинает с налогового периода – вся его жизнь делится на куски. А потом власть берет произведенное и накопленное человеком за часть этого периода и говорит – отдай. Этим действием она задает меру всех благ, имеющихся у человека, т.е. она как бы принуждает его ставить в соответствие две ценности – нематериальную свободу и материальные блага. Если человек – раб, он отдает все. Если человек сам по себе – он не отдает ничего. Все остальные вынуждены прикидывать, во сколько они оценивают свою жизнь. Так создается основа для меры. А дальше? Люди стремятся к свободе. Откупаясь от власти, они стремятся произвести и накопить как можно больше благ, чтобы и у них осталось их тоже больше. Деньги становятся двигателем производства, а свобода порождает эффективность.
Вторая часть круга свободы, рождающаяся от функции меры – это цена. Помимо сбора налогов, власть вынуждена покупать у подданных все, что ей необходимо. Этот обмен – свобода в чистом, рыночном виде, на которую власти приходится идти, скрепя свое каменное сердце. При обмене цена появляется вследствие договора. Власть не может установить цену и принуждать подданных отдавать блага по определенной цене – это чревато и к тому же излишне, так как проще повысить налог или расплатиться обещаниями в надежде собрать повышенный налог позже. Но поднимая ставку налога, власть неизбежно столкнется и с повышением цены. Каждый продавец стремится продать свой товар подороже. Власть – покупатель благ, продающий взамен свободу. Цена – это результат торговли с властью уже немножко свободных подданных за свое дальнейшее освобождение. Поэтому цены на все блага неизбежно растут, а власть вынуждена производить все больше и больше денег. Таким образом, одарив однажды подданных деньгами, власть породила своего окончательного могильщика. Свободный человек борется за свою свободу не только производством. Он борется как за эффективную цену, так и за эффективный процент налога. Эффективная цена – это то, как много власти приходится платить за купленную или законно изьятую у подданных собственность. Эффективный процент – как много власть может забрать денег при помощи налогов, плат за услуги или разрешения. В исторической перспективе процент постоянно падает, цена постоянно растет. И в этой динамике заключается прогресс общества: от принуждения – к торговле, от рабства – к свободе.
Стоп. Хм… Вот так всегда! Каждый раз, когда я заглядываю в окно чуть дальше чем позволено, вид свободы играет со мной злую шутку. Но куда же ведет нас этот умозрительный и одновременно мечтательный процесс? Что там в конце? Нулевой процент и бесконечная цена. Иными словами – полное отсутствие власти, полная свобода и море дензнаков, оставшихся в наследство от мрачного денежного средневековья. Да, свобода не любит, когда в нее без толку заглядывают. От одного вида ее парадоксов можно двинуться – а мне уже хватит! Так что вернемся лучше к власти.
Как же власть выпутывается из этого порочного круга? Никак. История также постоянно показывает нам – власть неспособна обеспечить устойчивость денег. Гиперинфляции, крахи, финансовые пузыри – это все следствия неумеренных аппетитов, которые неотделимы от власти, будь она хоть авторитарная, хоть демократическая, хоть закулисная. Принуждение изживает себя прямо на наших глазах – конец так и носится в воздухе. Ценность свободы, сокрытая в деньгах, не может вечно покоиться на принуждении. Деньги, а вместе с ними и все алчущие свободы пациенты, требуют чего-то более надежного.
Поэтому дальше помечтаем в этом направлении и заодно проверим наши смелые заявления.