2 Частные деньги
Как хочется верить, что истинная стабильность начнется когда кончится эта ветреная власть. Но возможны ли деньги без власти? Классики, а вместе с ними и все радетели свободного рынка, как всегда убедительно отвечают – да! Не только возможны, но и обязательно будут. Более того, всякое насилие, как известно всем трезвомыслящим мечтателям, только мешает рынку гладко функционировать. Всякий свободомыслящий или на худой конец прогрессивный экономист всегда либерал, а то и не приведи господь, либертарианец, поносящий любое государственное вмешательство и не оставляющий камня на камне от необеспеченных, инфляционных, дурно пахнущих «законных средств платежа». Свободомыслящий экономист как правило имеет в голове два железных варианта свободы, позволяющие раз и навсегда покончить с засильем государства:
1) золотой стандарт (впрочем некоторые предпочитают нефть или среднюю температуру за год),
2) частные деньги.
Первый вариант у меня вызывает хроническую оторопь. Только истинно великим классикам удается смотреть в будущее, держа голову повернутой точно назад. Отвязка от этого давно себя скомпрометировавшего «удобства», была делом и вынужденным, и прогрессивным одновременно, позволившим экономике раздуться до невиданных пенных высот. Как можно строить теорию лучшего экономического будущего опираясь на прошлую историческую случайность? Разве фундаментальная теория не должна опираться на что-то не менее фундаментальное?
В этом отношении частные деньги выглядят намного фундаментальнее. И конкуренция тебе тут, и свобода, и рынок. По крайней мере так оно мне показалось изза решетки – я ж не свободный экономист, слава богу. Я так и думал, что деньги – это не презренный металл, а символы полезности и ценности. Как бы складская расписка, но где склад – вся наша трудовая жизнь, и где каждой единице соответствует реально существующее благо, созданное нашим, или в крайнем случае чужим трудом. Правда неясно было, откуда в частных деньгах эта ценность. Как она туда попадает, когда каждый частный эмитент, который в мире свободных экономистов печется только о своем благе, в качестве подтверждения печатает на них исключительно свои трудовые инициалы? Для ответа я углубился в труд одного из классических свободолюбивых экономистов, и по-совместительству одного из Лауреатов Нобелевского Банка. И удивительное дело, свободолюбивые экономисты оказались девственны, как полимерные купюры на просвет – они вообще не видят в деньгах самостоятельной ценности. Они думают, что деньги – это просто такое средство обмена. Удобство – не более того. А чем достигается эквивалентность денег товарам? Они говорят – обменом, рынком и получающейся ценой. И неохотно добавляют, что и сама ценность денег вытекает из того факта, что они – удобны. Т.е. удобно на цветные бумажки менять товары – все и меняют. А раз все меняют – тут тебе и ценность возникает.
На самом деле конечно, все наоборот. Так, по крайней мере, думают все местные шизики. Все меняют именно потому, что цветная бумажка – ценность. А уж ценность – потому, что государство заставляет. Не верите? Хорошо, допустим, классики правы. Допустим, государство с его принуждением исчезает и остается только рынок и его ничем немеренные ценности. Как же появятся чистые, непорочные, настоящие деньги? А так, отвечают классики подумав. Вот представьте. Хаос, разруха, все в грязи и в паутине и тут откуда ни возьмись появляется эмиссионный банк и печатает волшебные дензнаки. Назовем их для убедительности «рубль». Все конечно бросаются к благодетелям-монетаристам из эмиссионного банка, чтобы скупать рубли. Стоп. А на что покупать-то? Не даром же давать? Рубль – он же волшебный или нет?
Значит, не так. Еще раз. Думаем медленнее.
Допустим в мире государственного доллара, жулье из ФРС впадает в старческий паралич и на сцене появляются молодые монетаристы с новой, частной валютой – рублями. Допустим для ясности, что монетаристы для начала приравнивают рубль к доллару и обещают, что в отличие от дряхлого доллара, новый молодой рубль падать не будет. А будет стоять как штык недалеко от ФРС. Понятно, что все обрадуются такому повороту событий и опять бросятся покупать новый рубль, слава богу, теперь будет на что. Образуется ажиотажный спрос, позволяющий сметливым монетаристам продать каждый рубль аж за два доллара, положив один доллар в личный карман, а второй – в эмиссионный загашник. Далее монетаристы торжественно обьявляют – рубль приравнивается к корзине товаров и никогда вовек не потеряет своей стоимости. Эта корзина, иными словами, всегда будет стоить 1 (один) рубль и все, что остается молодым монетаристам – регулировать количество рублей в обращении. Дешевеет корзина – изьять рублей, дорожает – добавить рублей. Красота!
Вот так экономисты себе это и представляют. Ну а мы, тупые пациенты государственной психушки, спросим – а чем, собственно, обеспечен каждый рубль? Может идиотизмом нации? Не зря же все бросились покупать рубли? Идиотизм конечно есть. Но его вообще-то не продашь и не купишь. Где ценность, я вас спрашиваю? Да в них, проклятых, в долларах. Каждый проданный рубль, обеспечен все тем же долларом, за который его продали и который честно положили в загашник. Но ведь доллар же обесценивается? Что будет, если доллар подешевеет в 10 раз? Чем теперь будет обеспечен рубль? Ведь не дай бог, если кто захочет продать монетаристам рубль назад, они теперь должны будут выложить за него аж 10 долларов. А где их взять, я вас опять спрашиваю? В загашнике-то только один? Экономисты нам скажут, что если такое монетаристское счастье случится – а оно точно случится – все так захотят рубли, что бросятся их скупать, отдавая за каждый новый рубль 10 новых долларов. И только идиот захочет продать рубли назад.
Да я и не спорю. Но только очень уж сильно мне это напоминает вычитанную в какой-то безумной книжке историю про ГКО, МММ и прочие проездные билеты времен Первой Перестройки, рост курса которых держался только на том факте, что находились психи, желающие их покупать. Переводя это на корявый язык ценности, привязка к доллару чревата. И складская расписка под названием «рубль» должна таки опираться на истинную, а не волшебную ценность. А истинная ценность – это и есть та самая корзина. Трезвый монетарист не станет держать в загашнике дешевеющий доллар, а купит на него корзину. А когда придет время рассчитываться за рубли, продаст корзину по новой цене и с чистой совестью рассчитается. И вывод какой? А такой, что частные деньги – это вовсе не волшебное средство обмена, а таки складская расписка, и эмиссионный банк – это вовсе не банк, а таки склад. Теперь любой, даже самый свободный экономист увидит, что хороший эмитент, должен не заниматься построением пирамид под руководством монетаристов, а реально собирать у себя в загашнике… ну хотя бы золото. Не корзину же в самом деле.
Почему же у монетаристов не получилось того, что у всякой власти, даже самой дрянной, в конце концов получается? Да просто потому, что власть заставляет принимать в оплату свою необеспеченную валюту. Вот так, просто. Принуждение – это и есть тот кнут, который делает бумажки деньгами.
Ну ладно, без золота не получится. А с золотом? Светлое будущее очевидно покоится на золоте? Без будущего-то у нас никак?
Допустим на минутку, что у монетаристов все получилось. Есть новая частная валюта, обеспеченная не только красивыми словами о стабильности курса к золоту, но и самим этим золотом. И есть второй банк, рисующий кредиты в новой валюте. А что не рисовать? Выгодно же. Пока монетаристы следят за корзиной, пополняют золотой запас и вообще пекутся о своих рублях, второй банк легко и непринужденно раздает кредиты. Разумеется без всякой привязки к золоту. Он же не идиот. Слава богу в наше время складские расписки можно даже не рисовать, достаточно поручить это компьютеру. Можно возразить – кто ему поверит, такому умному? Поверят, не сомневайтесь. Банк солидный, давно на рынке, вклады принимает, проценты платит. И расписки выдает отличные, от настоящих не отличишь. А каждая – удар по корзине, золоту и монетаристам. Потому что за компьютерные расписки покупают вполне реальное золото. Рублей становится много, золота – мало.
Монетаристы могут возразить, что это незаконно – рисовать кредиты в чужой валюте. Ну зачем же так резко, коллеги? Банк взял залог, оценил его в удобной валюте и выдал «складскую расписку». Чисто, как в нашем процедурном кабинете.
Что тут делают монетаристы? А что сделаешь – приходится продавать золото, чтобы сбить цены, а взамен принимать свои рубли, изымая их из обращения. Закон прост и суров – плохие деньги вытесняют хорошие. Ничем не обеспеченные расписки наводняют экономику, давят на клапаны и золото монетаристов плавно перетекает в чужие карманы, оставляя в банке волшебные, но увы, никому не нужные рубли. И всем остальным нормальным гражданам, после бурного обьяснения с монетаристами, придется использовать золото в качестве денег напрямую – катать с собой «кошелек» в виде тележки. Ну а жить, вероятно, в шахтах рудокопов.
И опять возникает вопрос. Почему же у монетаристов не получается то, что получается у всякой дрянной власти? Да все потому же. Потому что власть может проверить всякий банк и запретить выдавать «необеспеченные», т.е. превышающие резервы банка, кредиты. Может установить норму резервов, может провести аудит и все такое прочее, включая расстрел на месте. Вот так, просто. Принуждение – это и есть та невидимая рука, которая делает возможным деньги, рынок и безудержные фантазии свободных экономистов.
Ну а если принуждение заменить чем-нибудь другим? Как-то ведь надо жить без насилия, пусть и в безудержных мечтах?
Мечтаем дальше. Пусть все складские расписки успешно сгинули и остались только фантики – их можно использовать как деньги? При условии конечно, что эмиссия позволена только честным хозяевам частных валют? Допустим у нас две конкурирующих валюты, борющихся за звание самой стабильной. Курс между ними как и положено плавает, обьемы в обращении мудро регулируются и т.п. Что же мы увидим? Во-1-х, мы увидим, что курсу между ними нет никакого смысла плавать. Обе они обслуживают одну и ту же территорию, одни и те же товары, обе – тверды как камень. Откуда плавание? А во-2-х, попытка одного эмитента «стабилизировать» свою валюту чуть больше чем надо, приведет к тому, что покачнется вторая. То есть курс не просто неподвижен – он жестко привязан, как и обьемы обеих валют. Что и понятно – экономика общая, товарная масса – общая, значит и суммарная ценность экономики, отражаемая деньгами – тоже общая. Не может быть в одной экономике нескольких валют. В принципе. А может только в великой экономической психушке.
Как «привязка» произойдет технически? Представим такую экономику, где все общее. В каждом магазине полно товаров и на каждом – полно ценников, в каждой возможной валюте. Может торговец сам отследить курсы? Очевидно нет. Ну приходят к нему больше покупателей с валютой «А», ну и что? До тех пор, пока он сам сможет купить товар по старым ценам в другом магазине, он будет принимать «А» по старому курсу, т.е. отпускать товар по старым ценам. И так – каждый торговец. Теперь допустим, выпустил некий эмитент полно валюты «А». Новые владельцы скупят товары, а потом неизбежно придут на валютную биржу – скупить валюту «Б», потому что товары, во-1-х, портятся, а во-2-х, они-то знают, что валюта»Б» – стабильней. На бирже сразу смекнут в чем дело и изменят курсы – «А» станет меньше «Б». Теперь весть дойдет до торговцев. Они увидят, что курс изменился, но они не знают в чем причина. То ли «А» подешевела, то ли «Б» подорожало. И поэтому подкорректируют цены товаров по среднему – цены в «А»подрастут, в «Б» – понизятся. Это и есть то, что у нас тут называется общая товарная масса и единый обьем денег, который ее обслуживает. А далее, эмитент «Б» будет вынужден корректировать свою валюту в обращении – цены-то изменились. То есть он ее тоже эмитирует, чтобы поднять цены и тем вернет курс к прежнему.
А это значит – приходится запрещать. Но не классиков конечно, боже упаси.