5 Насилие информации
– Язык
Проблемы с информацией начинаются с самой информации. Информация отображает реальность в укороченную форму. Но как сделать так, чтобы картина мира всегда была представлена точно и полно? Как конечным набором знаков за конечное время выразить неисчерпаемую реальность? Очевидно, это невозможно. Не хватит никаких смыслов. Они должны постоянно появляться, а значение представляющих их знаков и слов – постоянно уточняться. Но как? Как договариваться, если нет способа обменяться осмысленными текстами?
Мы сталкиваемся с ситуацией, когда каждое слово приобретает бесконечный смысл. То есть слова неясны, неоднозначны, неопределенны, а один и тот же смысл может быть выражен разными словами. В результате, язык невозможно использовать так, чтобы не ввести в заблуждение. Ничто, даже этика, не может гарантировать ясность любого текста, включая математические формулы. Однако в случае формулы дело обстоит несколько лучше. Можно сказать, хорошо, насколько это только возможно. Значит этика требует общаться формулами?! Это же бред! Как же быть с выразительными средствами и оттенками смысла? Со стилем, художественным словом, полнотой чувств и эстетическими изысками? Сарказмом, иронией, намеками и двусмысленностями? Разве все это, да и неформальность как целое, не представляет собой особенную ценность в общении? Возможно, более точно удастся передать смысл именно таким путем, а не строго формальным?
Легко убедиться, что именно формальный язык способен передать что-то максимально точно, если конечно не считать неясность языка точным отражением неясности реальности. Тот текст, который вы прочли – разве он был ясен и граматически правилен? Нет. Разве смог он развеять хоть какое-то недоумение? Нет. Тем не менее вы его поняли. В чем причина? В том, что мы друзья – и потому мы понимаем друг друга. Хотя и используем слова двусмысленные, бессмысленные и нагруженные эмоциями. Да и возможны ли промеж друзей слова без эмоций?
Однако, чем больше мы подходим к публичной сфере – тем сильнее абстрагируемся от личности. Как можно передать информацию, чтобы ненароком не обидеть, не польстить и не еще как-то эмоционально принудить? Формальность отношений невозможна без формального языка. Как ни печально, новая публичная сфера должна выработать и новый язык – нейтральный и абсолютно бесстрастный. Значит ли это, что появится два языка – личный и публичный? Именно! Публичный переориентируется на формальность. Из него уйдут эмоции. Он избавиться от красивостей, многообразия форм и флексий, станет строгим, сухим и чисто функциональным. Передавать богатый внутренний мир постороннего человека не только излишне, но и неэтично. Причем как ни утопично это может показаться, вполне возможно язык подвергнется целенаправленному улучшению – в конце концов чем нормы языка неприкосновенней любых других? Тогда и тот язык, на котором я пишу, и тот, на котором вы это читаете, наконец займут полагающееся им место в пыльных анналах истории. А мы с вами сможем общаться на том языке – ясном и правильном – о котором сначала договоримся!
Впрочем, зачем уничтожать языки? Ведь можно пользоваться разными по-разному. Люди будущего будут вероятно полиглотами – владение несколькими языками расширяет пространство возможностей. Возьмем, например, художественную литературу. Взрослому человеку она не слишком нужна, потребность в поучительных или занимательных историях характерна для людей инфантильного склада. Но, однако, без этого невозможно воспитание! Взрослым литература может и не нужна, но детям – необходима. Особенно с точки зрения этики и моральных конфликтов. Можно ли стать этичным освоив только таблицу умножения? Пока человек научится формально выражать свое мнение, ему придется пройти через эмоциональный этап. Включая горькие слезы от неумения сказать то, что хочется.
– Каналы
Бесконечная информация о бесконечном мире требует ее отбора. Как и на чем основывать отбор? С первичной информацией проблем нет – органы чувств более-менее справляются, проблема со вторичной. Эта информация передается по каналам – мысли сами по себе не существуют вокруг нас. Что такое канал? Это может быть человек или группа людей, а также техническое средство, представляющее множество таких групп или средств. Канал может передавать мысли от одного источника, а может – собирать их отовсюду, может передавать их много, а может – мало, может передавать честно, а может – врать, заблуждаться или барахлить. Учитывая, что источник информации не всегда ясен, отличить источник от канала, а канал от источника бывает невозможно.
Как выбрать канал? Как относиться к его информации? Насколько ему доверять? Канал – это не природный феномен, его научно не исследуешь. Еще неизвестно кто кого исследует. Поскольку любой канал ограничен, как минимум надо знать принцип, по которому он отсеивает ненужную информацию, и насколько эффективен он в его реализации. Если обьемы доступной в канале информации еще можно сравнивать, то как оценить обьем отсеивания? Еще важнее – насколько точно он передает оставшуюся информацию. Подбор им информации возможно нацелен на определенную аудиторию – подбор на одном конце предполагает доступность или доступ на другом, откуда может вытекать необходимость «преобразования» информации. Но как установить истинность и целостность информации? Мало того, что язык позаботится о том, чтобы информация исказилась, сам источник встретит массу затруднений, чтобы передать свою картину мира. Что уж говорить о канале!
Но, однако, нет средства оценить качество канала, потому что это тоже информация, к которой нужен независимый канал. Учитывая, что каждая картина мира бесконечно изменчива, мы имеем дело с бесконечностью информации совсем иных порядков, чем бесконечность реальности. Тем не менее, любое ограничение в доступе к каналам, в возможностях их организации и работы приводят к тому, что кто-то иной вместо субьекта решает о чем ему думать, кто-то иной выбирает какие события и проблемы достойны освещения, кто-то иной получает дополнительную, полную или секретную информацию и тем лишает субьекта свободы. Качество товара можно оценить путем его использования, ибо потребность в нем обычно известна. Увы, информация – не товар, ее качество, равно как и ее сокрытие, можно проверить только здравым смыслом. В результате, вне здравого смысла и ОЭ, чья-то монополия на истину – единственный и естественный выход. Как оно нынче и есть.
– Избыток
Распространению информации в пространстве общественного сознания свойственны скорость и широта. Договор охватывает всех, но возможно ли организовать обмен так, чтобы все оказались в одинаковых условиях? Не получится ли, что кто-то систематически окажется в преимущественном положении? Кто-то будет постоянно иметь доступ к лучшей информации, кто-то – распространять и преобразовывать ее, а кто-то – только подвергаться результирующему насилию?
Получится, и избежать такой ситуации невозможно! Если информации немного, у каждого есть время охватить все, а у всякой информации есть время достигнуть каждого. Но это явно не наш случай. Более того. Чем свободнее становится обмен информацией, тем сложнее добиться равномерности. Если технические возможности позволяют общаться всем со всеми, что происходит? Человеческий мозг ошеломлен и задавлен символической информацией. Он просто не приспособлен к такому обьему сведений. Уже сейчас мы можем видеть, что их количество многократно превышает его возможности, «спроектированные» природой для переработки главным образом первичной информации. Давление изобилия лишает мозг возможности сосредоточиться, проанализировать и сделать вывод. Он сначала отказывается думать, а потом теряет способность соображать. Вместо переработки информации, он ее поглощает – впускает и тут же забывает, потому что уже впускает следующую порцию. Чтобы информация застряла, ее надо повторить многократно.
Единственная альтернатива полному отупению – ограничить себя в доступе к информации. Но как оценить потери? Само ограничение возможно только на основе информации полученной ранее. А поскольку самостоятельный отбор так и так невозможен, все что было получено, очевидно, было получено с чужой помощью. Остается лишь продолжить быть зависимым от других, передоверяя им возможности отбора. К этому и сводится вся альтернатива – информационное пространство сжимается вокруг одних и тех же потоков, тяготеет к тем же избранным каналам. Теперь мозг, поборов опасность тупого поглощения, притворяется что разбирается в информации. Но как он это делает? Он ориентируется на знакомое, развивает потребность выискивать уже известное. Это доставляет радость – человек всегда чувствует себя спокойней и уверенней в привычной обстановке. Радость узнавания – это обман вместо познания. Это старое вместо нового и детерминизм вместо свободы. Отупение неизбежно!
Отупение убивает разум и вместо свободы такой «разум» начинает генерировать насилие. Как? Производством бессмысленной информации – злокачественная информация использует разум как усилитель. Ведь что такое разум? Генератор мыслей. Но чтобы из мысли родилась идея, разум должен обладать правильной информацией. А если в голову попадает мусор, на выходе получается лишь новый мусор. Причем что характерно, правильная информация вовсе не способствует ее умножению. Ибо правильное, верное и истинное требует огромного труда. Мусор же не только засоряет пространство, но и парализует мозг. Не имея возможности обработать избыточную информацию и потеряв способность соображать, он, в конце концов, ищет возможность имитировать деятельность. Ибо молчать мозг не может! И как известно, чем труднее дается думать, тем легче получается говорить. В итоге на выходе мы имеем бесконечный выброс все нового и нового мусора. Не в этом ли причина, почему нынешняя цивилизация производит информацию, найти здравую мысль в которой стало окончательно невозможно?
– Эмоции
Информация может доставлять эмоции. Собственно, в этом и заключается ее роль в мире детерминизма. Но в мире свободы тоже должна быть радость! Она и есть – но иная. Человек радуется свободе, когда договаривается, узнает новое, получает обьективную пользу. В отличие от детерминированно появляющихся эмоций, к этой радости нельзя привыкнуть, она непредсказуема. Ее можно назвать «обьективной» эмоцией и она возникает от обьективной информации, не несущей ничего личного. Эта эмоция вызывается абстрактным посторонним, его картиной мира и его деятельностью, несущей общее благо. Но пока до абстракций нам далеко. Если абстрактные члены общества интересуются только сутью и готовы ее осмысливать, то конкретный предпочитает смысловую пустоту, гармонично дополненную броской оберткой, привлекательностью и модностью. Ибо это и есть то, что отличает его от абстракции. Абстрактный пользуется информацией чтобы быть свободным, конкретный – чтобы получать удовольствие. Ориентированная на личность информация насыщается не смыслом, а тем, что щекочет нервы – чужой жизнью, настоящей или выдуманной. Эти субьективные ощущения – заменитель первичной информации, полученный посредством каналов. Субьективные эмоции – следствие детерминированных процессов в организме. Эти эмоции предсказуемы и человек может легко привыкнуть к ним. Организм их требует и следствием привыкания может стать зависимость от их регулярной дозы.
Один из вариантов такой зависимости является привычка к развлечениям, зрелищам и подобному «искусству». Человек убивает скуку и время, пялясь в телевизор или в бумагу с чтивом. Художественная информация вызывает яркие образы и сильные ощущения, почти такие же, как в настоящей жизни. Чем они острее – тем информация ценней. Т.е. ценность информации становится обратна ее истинности! А мозг привыкает к режиму потребления информации, минующему осмысленный отбор и контроль, и становится невосприимчив к скучной логике и прочей зауми.
Другим вариантом является феномен зависимости от бессмысленного общения. Человек нуждается в обществе, в ежедневной порции новостей, позволяющих ему быть в курсе событий, быть информированным и активным его членом. В пределе можно стать по-настоящему «медиа-зависимым» – просиживать часами перед экраном, непрерывно нажимая кнопки «прием» или «проверить почту».
Наконец, упомянутая радость узнавания. Ее легко ощутить, если читать сложный текст, от которого болит голова и чувствуешь себя дураком. А потом неожиданно встретить знакомое слово, которое сразу ставит все на свои места. Текст приобретает смысл, идея проясняется, а депрессия проходит. Эта эмоция ответственна за отмирание мозга. Он перестает чувствовать новое, он хочет только подтверждения известных истин и собственной правоты. Этическая потребность в свободе подменяется моральной потребностью в правоте.
Как и всякая зависимость, потребность в информации растет, создавая положительную обратную связь с ее источниками. Эмоциональная насыщенность информации позволяет превратить ее в товар. Источники начинают производить информацию ради ее продажи – т.е. вместо того, чтобы служить договору и свободе, она начинает служить обману и насилию. Информационный ком увеличивается в размерах, благо информация может расти безостановочно. Избыток информации еще больше обостряет проблему эмоциональной насыщенности. Захватить внимание становится все труднее и требует все больше эмоционального давления.
– Запоминание
Информация любит запоминаться. Но, к сожалению, неравномерно. А это уже насилие над тем, что запоминается хуже! Вот скажем, реклама. Хочется верить, что обьявление о новом товаре с честным упоминанием его достоинств и недостатков вполне может претендовать на роль этического образца. Но проблема в том, что упоминание более одного раза уже ставит под вопрос нейтральность рекламодателей. Известно, что даже негативная известность помогает продажам. Не менее важно броское, звучное, эффектное наименование, без чего обойтись просто невозможно. Похоже такие символы, как бренды, торговые марки и фирменные знаки должны найти уникальный способ запоминаться не запоминаясь. А может ОЭ вообще требует отказаться от имен, ведь любое имя несет в себе постороннюю и потенциально вводящую в заблуждение информацию? Однако цифры тоже запоминаются неодинаково!
Реклама – только часть стратегии проталкивания товаров и навязывания потребностей. Не будет преувеличением сказать, что вся индустрия маркетинга, на который уходит больше затрат, чем на разработку и производство – самое бесстыдное насилие. Изобилие фальши – следствие не только экономической войны, но и простоты с которой фальшь производится и потребляется. Изобретение нового – нелегкий процесс, легко заменяемый псевдоновизной, главная цель которой – привлечь внимание и запомниться. Это лишь эмоциональный раздражитель, опирающийся на уже знакомое, измененное неважно в какую сторону – от красочной упаковки до звонких слов, переиначивающих или извращающих вполне годные старые смыслы. Псевдоновизна не должна быть слишком новой, оригинальной и необычной. Человек, как существо интуитивно нацеленное на свободу, падок на новое – стремление к новизне неизбежно и неконтролируемо. Новое, даже бессмысленное, само по себе несет знак современности и актуальности. Если свежую мысль изложить приевшимися, стертыми словами, она будет казаться потасканной, унылой, а сам текст – банальным, дилетантским и вообще предназначенным для дебилов. А вот если несвежую – новыми, непонятными и странно звучащими терминами, она заиграет, заискрит и ее захочется запомнить.
С новизны начинается война за память. Лучше всего запоминается первая информация о чем-то новом – и потому генераторы информационного мусора стремятся не только к количеству, но и к скорости генерации. Но новизна, быстро проникающая в мозг, неглубока – она основана на остроте первого впечатления. Истинно новое требует работы не только по созданию, но и по усвоению, пониманию. Впечатление – механизм природный, а значит изобретение впечатляющих смыслов целится в субьективное, эмоциональность становится оружием в войне. Но привлечь внимание мало, надо удержать и закрепить его. Старое проигрывает не новизне, а напору псевдонового смыслового мусора. В войне за память побеждает то, что упоминается чаще, плюс чему помогает личное мнение, вызывающее доверие. Оба эти условия сочетаются в феномене известности.