2 Отгадка моральной истины
– Польза знаний
Однако, не рано ли мы сдались? Новые идеи, требующие удостоверения договором, включая многочисленное ложное ОБ, всегда рождаются в чьей-то голове. Там, например, родились естественные права, представительная демократия, равенство полов, диктатура пролетариата, свободный рынок. И не все из перечисленного клинический бред, кое-что на каком-то историческом отрезке оказалось очень даже истинно. Ясно, что все эти идеи были целенаправленны. Как же их авторы угадали эту, вполне конкретную, правильную цель? Более того. «Лишь» отсеить неверное тоже не получится без понимания верного. Придется нам размышлять дальше.
Очевидно, несмотря на всю неуловимость обьективности, она на практике вполне дееспособна. Чем? Тем, что хоть она не может указать что хорошо, она способна указать что плохо. Признайтесь, вы и сами это уже почувствовали, когда только вспомнили упомянутые выше идеи. Как нам это удалось? Ответ прост. Пусть новое непредсказуемо – зато предсказуемо старое, плохое, неправильное и вредное. Действуя, мы стараемся избегать этого и, чудесным образом, находим то, что нам надо. Так, мы не всегда можем сказать, что красиво, зато всегда – что некрасиво. Не знаем, что является добром, зато знаем – что злом. Не понимаем, где истина, но видим где ложь.
Все это – плохое, вредное, ложное и т.д. – палки в колеса свободы, а значит – старый добрый детерминизм, который прекрасно поддается познанию. Договариваясь о благе, люди не договариваются вести себя этично, они внутри уже этичны. Все, что им надо – выявить то, что мешает свободе. Договор учит. Это и есть познание свободы, познание наоборот. Потому обьективность этики оказывается практична – хотя и не так, как кажется. Она не только не указывает моральный абсолют, правильную норму или истинный процесс, она – это та же самая научная истина, только с обратным знаком. Из того, что нечто «есть», следует, что его быть «не должно». Вот и вся истина, вот и вся правда.
Не верите? Давайте посмотрим, что нам открывает научная истина. Физические законы, состав водки, обмен веществ в организме, симптомы вялотекущей шизофрении… А что делаем мы с этой истиной? Мы ее применяем на практике. Для чего? Чтобы выздороветь и окрепнуть. Знание физики помогает строить самолеты, биологии – травить микробов, психологии – избавляться от стереотипов. Более того, если мы посмотрим на критерий научной истины в самом его общем виде, он будет звучать так: «истинно то, что успешно подтверждено практикой». А что значит «успешно»? Это значит – победоносно. Это значит – мы стали свободнее, получили практическую, обьективную пользу. Иными словами – нет никакой отдельной научной истины, есть только моральная. Только становясь свободней, мы знаем, что поступили, и нашли, и узнали что-то правильно.
И разве это не то что мы уже давно и неоднократно обсудили? Запрет насилия сводится к постоянному поиску и созданию возможностей для этого. Детерминизм так плотно оккупировал обьективную реальность, что не оставил свободе ни одной лазейки. Оттого этическое «не делай» требует прежде всего ответа на вопрос «а как же тогда делать?» Любое знание требует его преодоления, потому что оно – знак детерминизма, его представитель, доверенное лицо. Вспомните о красоте. Не имея норм, нельзя их нарушить. А без нарушения не будет новой красоты. Точно так же не будет новой свободы без преодоления знаний – такого их использования, чтобы их причина потеряла свою силу. Разве после этого этичное «не делай» не приобретает более глубокий смысл? «Не делай» обращено к детерминизму и равнозначно – «умри несчастный!»
Из чего следует следующая тривиальная моральная истина: если свобода – наша цель, то борьба с насилием – наше средство.
– Ученые и свобода
Даже сами ученые уже почти согласны с этим, правда они еще об этом не знают. Многие из них считают, что свободными мы становимся от того, что познаем мир. Но разве знание закона освобождает нас от его действия? Наоборот. Оно теперь налагает на нас ответственность за последствия. Свобода – это не осознание необходимого и подчинение ему, не своеволие в рамках возможного. Свобода – преодоление неизбежного, изменение реальности, выход за детерминизм. Вот почему не наука приближает разум к реальности, а этика – реальность, вместе с самой наукой, к разуму. Так что все наоборот – разум познает мир, потому что он свободен и познает не просто так, а чтобы стать еще свободнее.
Я знаю, это звучит странно, потому что разум, как нам обьясняет биология, всего лишь средство познания. Но давайте обратимся к братьям нашим неразумным. Кто заводил домашних питомцев, прекрасно знает насколько они умны. Как отлично они понимают наше поведение, наши привычки и наши желания. Как старательно они познают наш мир, для которого их мозги совершенно, казалось бы, не приспособлены. Оказывается, прекрасно приспособлены. Сами ученые подтверждают нашу догадку. Не только дельфины, попугаи, обезьяны, крысы и вороны способны демонстрировать чудеса интеллекта, но и почти всякая тварь, кого судьба свела с людьми. Наши непосредственные предшественники – обезьяны – не только абстрактно мыслят, говорят и пишут, но и обладают лучшей чем люди памятью, не меньшими навыками труда и прекрасными способностями, необходимыми для социальной жизни, включая жертвенную мораль. Тоже, кстати, не хуже, чем у людей. Они прекрасно обучаются и живут дружным сообществом, пока ими руководят люди. Но вот беда. Как только всякое прирученное, наученное и обученное животное отпущено на волю, оно мгновенно забывает все, чему его обучили. Почему бы это?
Ему это не надо. Как ни странно, животные обладают достаточными способностями к познанию мира, но не пользуются ими по прямому назначению. Не менее интересен пример самих людей. Нет, я в данном случае не имею в виду большинство населения. Речь о доисторических людях. Ученые обнаружили, что мозг неандертальца по размеру больше нашего. Ученые конечно тут же оправдались тем, что, мол, даже маленький мозг, если его как следует организовать, намного эффективней. Но нас с вами так легко не проведешь. Какова реальная причина этого позора? Та же самая. Неандерталец действительно был умней. Просто он не использовал мозг так, как его используем мы. В том числе, чтобы называть себя умнее.
Как и у животных, у наших предков не стоял вопрос познания мира. У них просто не было такой цели. Их цель была совсем другая – выжить. Долгие тысячелетия доисторический человек жил биологически не меняясь, не познавая мир и не становясь, вследствие этого, свободнее. Что же случилось? Неужели пришельцы?
– Переход к свободе