14 Коррупционный капитал
Кланы, классы и элитки – пример образования в обществе капиталистической раковой опухоли – социального капитала. Почему «капитала»? Потому что любой капитал полезен его обладателям, в данном случае – доступом к информации, понижением транзакционных издержек, взаимопомощью и взаимовыручкой, групповой солидарностью и т.п. Социальный капитал – синоним обширности и глубины личных связей, проникнувших в публичную сферу и помогающих в продвижении там интересов его обладателей. Это – оружие борьбы и насилия, инструмент влияния и давления, разрушитель этики и общества. В основе болезни лежит корпоративный штамм групповой морали – максимально эгоистичный, подразумевающий взаимовыгодный обмен.
Поскольку несовместимость личных отношений с публичной сферой, как и конфликты морали и этики, уже не представляют для нас новизны, социальный капитал не заслуживал бы особого внимания, если бы в отличие от термина «групповая мораль» не считался огромным счастьем всякого общества его накопившего. Как так получилось? От путаницы у ученых с понятием доверия. Групповая мораль требует взаимной уверенности в членах группы, верности группе, веры в общую цель. Все эти слова имеют один корень: группа – это повышенный уровень доверия. Но доверие – это же хорошо! Это важный элемент этики, ведь нейтральные отношения, как и сам договор, без него невозможны. Еще бы! Но тут есть важный нюанс. В случае капитала, личное доверие уничтожает публичное. Коллектив «капиталистов» образуется с целью продвижения частных, т.е. разнонаправленных интересов. Доверие, которое его скрепляет – личное, это чувство принадлежности к своим. Оно не всегда удовлетворяется родством и дружбой, но часто требует практической проверки по результатам совместной деятельности и предыдущего опыта, когда первоначальное недоверие заменяется принятием в члены. Обладание нужной репутацией – главная черта этого доверия, которое прямо противопоставляется недоверию к чужакам, тем, против кого направлен коллектив и за счет кого его члены реализуют свои интересы. Таким образом, на самом деле доверие капиталистов – недоверие обществу, неуверенность в нем, в себе и в будущем. Тогда как, напротив, публичный тип доверия – доверие посторонним, уверенность в обществе и в его будущем.
Правильное деление сфер требует правильного деления информации. В свободном обществе информация между посторонними открыта – все доверяют друг другу то, что касается общих интересов. Там не нужна репутация – доверием пользуется каждый. В личной сфере информация не касается общих интересов, а значит она не раскрывается. Но в нынешнем обществе – все наоборот. Секреты фирмы скрываются и от конкурентов и от акционеров, вся ценная информация передается по персонализированным, открытым для своих каналам, позволяя конвертировать социальный капитал в материальный. Внутренняя «открытость» группы основана на системе неформальных, закрытых от посторонних связей, и не имеет ничего общего с этикой. Действия во имя группы обязательно вознаграждаются материальными благами или, на худой конец, уважением или статусом. Этичная публичная сфера эквивалентна рассасыванию такого «капитала» как можно шире, вместе с ростом коллектива до бесконечности и формирования единого для всех этического поля. Свобода и капитал, любой, несовместимы.
Иногда, добавляя путаницы, социальным капиталом ученые называют и нормальное человеческое доверие, которое внезапно находят там, где его не ожидают – среди посторонних. Конечно, найденные таким образом посторонние все равно оказываются членами коллектива, только теперь очень большого – страны или нации. Т.е. это чувство общности, возникающее у людей похожей культуры и облегчающее сотрудничество, можно сказать – культурный потенциал, сформировавшийся исторически и ничего общего с личными отношениями не имеющий. Такие чувства, если они нейтральны и беспристрастны, максимально близки к обьективной этике, по крайней мере для нашего времени. Данный вариант путаницы можно обьяснить контрастом этой зарождающейся этики с ксенофобией, враждебностью и недоверием, все еще практикуемым к инородцам, иноверцам и иным иным. Может, оттого ее и хочется назвать «капиталом»? Впрочем, бывает, чувство общности населения небольшой страны позволяет ее гражданам неформальные личные договоренности и остальную коррупцию. Тогда это вполне подходящее название.
Подобное чувство общей культурной, этической или религиозной идентичности, кстати, вполне может и правда породить какой-нибудь «капитал», если оно облегчает формирование неформальных личных связей, дискриминирующих по отношению к чужакам. Это особенно заметно в случае диаспор выживающих в чуждой среде. В культуре некоторых из них так укоренилась групповая мораль, что они даже имеют особые языки для своих и чужих. Но если нет дискриминации, если культура не позволяет поступать неэтично и оказывать предпочтения – нет и капитала. Да и откуда ему тогда взяться? Капитал – потенциальная выгода, в то время как способность к доверию и сотрудничеству – уже этика.
Отношения любых социальных капиталистов обьединяют в себе черты, присущие и личным, и безличным отношениям. Доверие, некоторая предрасположенность к первоначальному мелкому альтруизму или вступительной жертве, чувство причастности, помогающее организовать кооперацию и неформально решить возникающие проблемы – это все от личных отношений. Абсолютный приоритет собственной выгоды, необходимость согласования интересов и строгого баланса – от публичных. И это последнее говорит о том, что личные отношения в таких структурах играют вторичную роль. Они могут привести к отчуждению, но они не могут привести к истинному альтруизму. Они лишь понижают издержки, они просто выгодны, как могут быть выгодны любые коллективные действия. И поэтому же они в конце концов обречены. В то время как личные отношения остаются с нами навсегда, их использование в целях выгоды противопоказано с любой точки зрения – и со стороны самих личных отношений, и со стороны обьективной этики.