13 Классы
– Власть
Как показывает история, дискриминация нечленов группы легко доводит дело до прямого физического насилия над ними и разумеется, самый наглядный пример этого – пагубная роль властной верхушки, которая поистине неисчерпаема в своем моральном вредительстве. Несмотря на формальность законов, конституций и остальных норм, ограничивающих власть, она всегда олицетворяется и реализуется конкретными персонами, имеющими не только неограниченную склонность к насилию, но и ограниченный круг личных связей, что, учитывая способность власти проникать всюду, куда только ей вздумается, губит все вокруг. Хуже того. Ожидать отстраненности, требуемой этикой, от людей занимающих публичные посты нельзя просто потому, что люди попадающие на эти посты проходят отбор по прямо противоположным признакам – умению заводить личные связи, нравиться, проникать в душу и манипулировать людьми. Чем ближе они к избирателям, и явным, и тайным, чем искуснее они в этих способностях, тем больше у них шансов получить заветное. Выборы на всякий публичный пост, таким образом, прямо несовместимы с обьективностью. Выборы – прямое отрицание публичной сферы, несмотря на видимость процедуры. В конце концов, сама по себе формальность закона еще не обеспечивает его этичности, не говоря об обьективности.
Вмешательство в публичную сферу властных личных предпочтений приводит к разным типам трагедий – олигархии, клептократии, плутократии и обыкновенному фашизму. Успешное достижение целей властной группы настолько отрывает ее членов от реальности, что они начинают считать себя особой биологической породой. Голубая кровь, необычайные дарования, утонченные вкусы. Даже рынок не изменяет этого – теперь у небожителей обнаруживаются исключительные торговые, финансовые и прочие деловые способности. А на самом деле причина в групповой морали, успешно увековечивающей социальное расслоение. Личные связи в условиях системного насилия всегда проникают в рынок, который и сам по себе не является образцом справедливости, образуя классовую смычку бизнеса и политики – политическая элита помогает «своим» из бизнес-элиты, а бизнес-элита поддерживает «своих» политиков. В конце концов и те и другие становятся одним достаточно плотным кругом людей, чья плотность усугубляется скрещиванием генов.
Могущество личных связей настолько велико, что торговля ими – без преувеличения самый прибыльный бизнес. Так, всякая властная верхушка непременно охвачена толстым слоем «консультантов» и «советников», использующих контакты, знакомства и любые частные каналы для личного обогащения. Даже выйдя в тираж, утратив влияние, они умудряются торговать эксклюзивной информацией и личными впечатлениями от общения с небожителями. Искусство заведения личных связей, накопление возможностей влияния – ключевая способность в комплексе умений любого политика или олигарха. Да и просто любого гражданина, желающего не продаваться по минимальной ставке как все, а продвинуться вверх по социальной лестнице.
– Элиты и элитки
Элита воспроизводится сама по себе вне зависимости от исторических закономерностей и процессов, и в зависимости только от отсутствия этики. Само это понятие появилось не просто так, а как следствие четкого осознания людей, принадлежащих к сливкам общества, своих интересов, называй их хоть духовными, хоть культурными. В конце концов ценности и взгляды на мир этих людей очень близки, а осознание своей обособленности от всяких-прочих присуще с детства. Элита немногочисленна и в силу этого легко сплачивается, в противовес разрозненным и неорганизованным массам, безнадежно мечтающих об обьективности и справедливости. Особенно, если учесть современное состояние общества, где элита космополитична, а эксплуатируемые массы даже говорят на разных языках. И где элита настолько заматерела от времени, что ее групповая мораль обрела форму преступной элитарной идеологии, укорененной аж в ветхом завете.
Сговор между конкурентами хорошо изучен и справедливо заклеймен. Гораздо слабее заклеймен сговор между неконкурентами. На первый взгляд – о чем там сговариваться? Однако этика дает простой ответ – как раз о ней, болезной. К сближению вообще склонны люди, обладающие любым серьезным потенциалом влияния – экономическим, информационным, политическим, даже моральным, и самая первая цель близости – осознание и фиксация общности, единых интересов, противоположных всем непричастным, т.е. взаимное моральное развращение. Даже если бы обоснование и оправдание того, что допустимо в использовании потенциала влияния, не стояли на повестке дня, сам факт обсуждения чего бы то ни было – это уже удар по этике, это создание и укрепление личных отношений, нацеленных на консолидацию клуба избранных. Когда сильные мира сего встречаются в своих клубах, ложах, комитетах, фондах, институтах и прочих думательных емкостях, где за закрытыми дверями обсуждают, обсуждают и обсуждают, о чем это говорит? Об их этике. Что абсолютно справедливо возмущает тех, кого туда не пускают.
А вокруг верхушки формируется расширенная коррупционная сфера, куда люди попадают только благодаря связям и знакомствам. Поскольку народу там толчется немало, существуют своеобразные «коды» успеха, методы проникновения. Это – репутация в нужных кругах, доступ в нужные тусовки, умение светиться и быть на слуху/на виду, быть «вхожим». Впрочем, мои знания тут сильно ограничены. Важно понимать, что вся эта квази-публичная сфера всеобщего «знакомства» есть прямая противоположность этичной публичной сфере, ее антипод.
Похожие тенденции возникают и на средних этажах, о чем свидетельствует обилие деловых клубов и предпринимательских групп. Участие там необходимо, потому что как минимум уменьшает риск столкнуться с непорядочностью, типичной в нынешней социальной войне. Но результат его – укрепление не деловой этики, а личных связей.
Умение завязывать личные связи замечательно выразилось в масонстве, которое довело искусство сговора до совершенства. Масоны нашли способ сформировать теневые структуры, которые пронизывают буквально все общество. Правда, для этого им пришлось выдумать не только заманчивые формальные ритуалы, но и мифические прогрессивные цели. Однако, это не изменило суть – на деле цель масонов абсолютно аморальна, а в силу огромных размеров ордена она подрывает уже сами государства с их публичным правом. Цель эта все та же – никому не подотчетная власть хорошо организованного меньшинства над невежественным и неведающим большинством.
Сговор и личные связи – необходимость, они естественны для общества системного насилия, где публичная сфера – лишь арена коллективных боевых действий. Однако важно отметить, что и в обществе без власти нет никаких гарантий, кроме этики, в том, что успешные, известные, авторитетные, харизматичные и еще какие-нибудь необыкновенные лидеры бизнеса, культуры, гражданского общества и любой другой сферы активности не смогут снюхаться и начать помогать друг другу навсегда оставаться успешными и известными. В самой наисвободной экономике личные отношения мотивируемые сходством интересов легко проникнут куда не надо и приведут к сговору, обману партнеров и акционеров, дискриминации работников и тому подобным неприятностям.
Как курьезный пример подобного альянса, возьмем профессиональных заседателей – членов советов директоров корпораций, призванных служить акционерам, но служащих – посредством друг друга – самим себе. Эти влиятельные, знающие ходы/выходы управленцы оккупировали советы всех более-менее крупных корпораций, банков, инвестиционных фондов и управляющих акциями компаний, создав ситуацию при которой деловой успех напрямую зависит от доступа в нужные круги. Чем крупнее организация, тем сложнее управление, тем меньше она подчиняется акционерам и больше – верхушке, тем больше информации остается наверху и делится между полезными людьми. Интеграция между членами советов, крупными акционерами и инвесторами, вообще неконкурентами, не говоря о властных структурах и подвизающихся рядом лоббистах, активистах, силовиках, медийщиках, благотворителях, деятелях от науки и искусства – это на самом деле сговор в масштабах всей экономики и всего общества. И если отраслевые монополии хотя бы теоретически есть кому разрушить, то подобный пан-социальный сговор разрушается только прилетом иноплане атомной бомбы.
– Классы и привилегии
Но друзья, стоит ли возмущаться нам, непричастным? Согласитесь, люди обладающие незаурядными возможностями нуждаются в защите своего положения, которое налагает на них не только психологическое, но и аморальное бремя. Это и есть главная цель альянса. Успешное решение этой задачи приводит к делению общества на классы, поэтому этот специфический вид групповой морали вполне можно было бы назвать классовой. Очевидно, что такая мораль свойственна только тем группам, которым есть что защищать. Соответственно, класс – это не просто совокупность тех, кто случайно оказался в определенном месте социальной лестницы, и не само это место, только и ждущее чтобы его кто-то занял, а определенная группа лиц, создавшая это место и увековечившая его. А уж каким оно оказалось – дело случая или истории. Другими словами, класс – следствие человеческих отношений, а не некой обьективной (экономической, политической, психологической или биологической) структуры общества, которая, напротив, сама является следствием классов. Классы выстраивают социальную лестницу, защищая свое положение, и все, что их обьединяет, помимо уровня богатства и власти – личные отношения. Единственное, что помогает личным связям в создании классов – насилие, победа в схватке, приносящая ресурсы для дальнейшего насилия. В этом отношении мы можем считать нынешнюю, случайно сложившуюся классовую структуру в некотором роде исторически детерминированной. Но и тут надо отдать должное личным связям, как необходимому условию совместной борьбы.
Даже класс, вроде бы организовавшийся на обьективной основе, например, профессиональной, существует благодаря коллективному альтруизму. Хотя в данном случае, «эгоизм» был бы более верным термином. Люди, обладающие одинаковыми дипломами и званиями не формируют класс до тех пор, пока они не обьединяются и не начинают отстаивать общие интересы. Признак класса – коллектив, с лежащей в его основе групповой моралью. Отсюда ясно, что такие термины, как «рабочий класс», «низшие классы» и т.п. – оксиморон, ставящий все классы на одну доску. Рабочие и остальные «низшие» – это просто те, кто так и не попал в желанный класс, оставшись в общей куче, не понимая ни свое место, ни свои интересы, ни свою цель в социальной борьбе. Нет ничего классного в том, чтобы оказаться на дне общества. Зато чем выше, тем отчетливее классовая структура, меньше и сплоченнее классы, яснее классовые интересы и классовое самосознание. В этом отношении «свободный» рынок примечателен тем, что разрушая семьи и создавая внизу общества огромный «класс» индивидуалистов, он подталкивает всех, кто смог оттуда выбраться, к формированию альянсов.
Класс, хоть и начинается в результате завязывания личных отношений, затем может двинуться в сторону формальности – придумыванию имени, регистрации организации, созданию законодательных барьеров для непричастных, сбору взносов, изданию информационных бюллетеней. Возможно и существование несколько конкурирующих организаций, которые однако легко сотрудничают, когда дело касается общей беды. Этот механизм виден везде. Чистый рынок, формирующий богатых «сам по себе», делает это только потому, что ему предоставлена такая возможность. Верхушка «самостоятельно» существующей политической системы, имеющая формальные процедуры комплектования кадрами и организации работы, на самом деле заполняется ими и работает благодаря в первую очередь личным связям. Профессиональные и отраслевые ассоциации ограждены строгими требованиями ко всем желающим присоединиться, а все прочие вынуждены доплачивать профессионалам за свою безграмотность. Творческий союз, получающий гранты для поддержки высокой национальной культуры, состоит из уважаемых людей, принимающих в свои ряды только не менее уважаемых.
Но не только незаурядные личности, захватившие теплые места, нуждаются в защите своего положения. Социальная борьба требует охраны любого завоевания. Всякая группа людей, добившаяся неких привилегий, непременно осознает необходимость консолидации, будь она формальная или нет. А если защищаемые привилегии стоят того, класс может принять форму сословия, как оно и было многие века. Тогда попасть внутрь могли только родственники, да и то не все. Причем заметьте друзья, никакое формальное равенство не в состоянии разрушить классы именно потому, что личные связи не поддаются формализации. Можно, конечно, запретить организации и членские взносы, но формальность лишь помогает организовать большой класс, состоящий из не очень влиятельных членов, который борется с малыми, но состоящими из влиятельных. Запретить профсоюз нетрудно, но как запретишь частный клуб?
Окончательной классовой окостенелости общества мешают кланы, формирующиеся внутри классов. Эти неформальные, мелкие и плотные группы связаны, помимо интересов, еще и родством, дружбой и тому подобной симпатией или личной преданностью. Чем физически больше класс, тем больше там кланов, тем сильнее динамика. Но как бы ни бурлила подковерная классовая борьба, она не приводит к размыванию классов. Вне обьективной этики классовая консолидация не имеет моральной альтернативы.