10 Субъективное и объективное
– Пришельцы
Экспансия морали, эгоизм, неясность границ сфер, конфликты морали и этики – еще не все трудности, что подстерегают нас на пути к общему благу. Есть проблемы и посерьезней. Как этика подспудно присутствует в личной сфере под гнетом морали, так и мораль присутствует в публичной сфере под гнетом этики. Точнее, не сама мораль, а ее эмоциональные предпосылки, которые проникают в наше поведение в виде субьективизма, проявляющегося во всевозможных чувствах, «персональном» отношении и соответствующем желании сделать что-нибудь хорошее. Или плохое. И избавиться от него сложно, ибо даже взаимодействуя с абстрактным посторонним, мы обычно имеем дело с живым человеком. Абстракции в реальной жизни, к сожалению, не водятся.
Как же внедрить ОЭ в жизнь? Возможна ли вообще обьективная этика отдельно от субьективной морали? Давайте отвлечемся на пару минут, помечтаем и заодно проведем мысленный эксперимент по полному и окончательному отделению сфер. Предположим, к нам прилетели инопланетяне. Между нами не только нет ничего общего, мы вынуждены взаимодействовать не видя и не слыша друг друга. Поскольку трудно представить, что между нами сразу возникнет любовь, посмотрим как заработает, и заработает ли, публичная этика. С чистого, как говорится, листа.
Возможно кто-то воскликнет – зачем нам в такой ситуации какая-то этика? Разве человечеству не важнее было бы воспользоваться шансом и получить от гостей источники бесконечной энергии, супер-оружие и тайну вечной жизни? Разумеется. Но достаточно ли для этого будет просто очень попросить?
Вот, значит, они прилетели, зависли на орбите и мы не знаем что делать. Как бы не спугнуть. Первые шаги в контактах поэтому будут осторожными и исследовательскими. Надо установить приемлемые способы обмена информацией, доносящими информацию куда надо и не вторгающимися куда не надо. Любые такие попытки – это риск и, одновременно, выстраивание доверия. Если окажется, что пришельцы привыкли общаться путем прямого внедрения фрагментов ДНК или нейронных структур, нам не повезет. А им – если бутылка с нашим письмом пробьет обшивку их корабля и снесет его с орбиты. Но будем оптимистами – выиграет тот, кто проявит инициативу. Будем считать, что самоотверженность, а фактически – альтруизм, проявленный кем-то из нас в виде готовности всем рискнуть, не имея никаких гарантий, окажется не напрасным, и канал обмена будет найден.
Дальше надо разобраться с кодированием информации. И опять мы сталкиваемся с проблемой – как бы сделать посланные сигналы не просто понятыми, но еще и за приемлемое время. Как ни странно думать о таком, но кодирование – это, как знают программисты, проверка и уровня развития, и интеллектуальных способностей. И хотя радость от встречи к тому моменту наверняка достигнет пика, нервозность, досада и раздражение накапливающиеся после повторных неудачных попыток понять друг друга – не очень хороший советчик. И опять, кому-то придется утереться и переступить через свои комплексы. А это альтруизм. И даже жертва.
Теперь надо бы определиться с общими ценностями. Как ни альтруистичны наши попытки пообщаться, без понимания того, кто и как настроен, дружбы быть не может. В чем смысл дальнейшего обмена информацией, если он никому не нужен? Каким образом нам удастся подружиться, я даже ума не приложу. Но в основе должно лежать что-то универсальное, и интуиция подсказывает, что это будет свобода. Заверения в полной нейтральности и мире – т.е. неприменении насилия – это первый шаг в сторону общих ценностей. Сюда же попадает понимание цели визита – практическая или развлекательная? Научная или торговая? Как долго они наблюдали за нами? Или шпионили? И кто кому первый должен верить? Тут наверное надо обязательно раскрыть информацию – если предположить, что мы продолжим обмен – ибо никакое доверие окажется невозможным, если кто-то что-то утаивает. И опять кто-то должен взять на себя смелость.
Взаимная честность приводит к окончательному пониманию и возможности договора. Но как перейти от заверений к делам? Как убедиться, что искренность не притворна? Вероятно, следующим шагом должно стать нахождения материального эквивалента ценности. Как принято у нас, и я думаю, у всех, для искренности надо подарить что-то, но если нет общей ценности – подарок не состоится. Стеклянные бусы и огненную воду мы уже проходили. Как найти ценность? Как сделать, чтобы было скромно и со вкусом, а не обрушило нам всю экономику? Кто-то должен взять на себя хлопоты по согласованию всего этого, попутно проявляя все больше доверия. Надо упомянуть и установление культурных ценностных рамок. Не все же можно менять на деньги. Может им нужна наша кровь? Также никто не знает, что является запретным в наших культурах. Установление рамок – это пробы и ошибки, готовность к риску оскорбить, а также терпимость, и деликатность. Представьте, что инопланетяне выльют на нас поток информации, которая покажется нам возмутительной? А мы? Не заклеймит ли нас наше поведение в глазах инопланетян как отсталых дикарей и вечный культурный мусор?
Похоже все прошло отлично и обмен налаживается. Но чем дальше, тем вопросов больше. Как насчет эквивалентности? Справедливости? Что если у кого-то окажется много ценного, а у других – почти ничего? Ситуация богатых и бедных, сильных и слабых – чем она чревата? А где границы собственности? Как делить ресурсы, например, солнечной системы? И риск, и альтруизм не уменьшается, а растет!
Впрочем, пора остановить наш полет фантазии. Главное мы видим. Процесс взаимодействия с пришельцами, даже если наша фантазия безгранично наивна – это процесс возникновения норм публичной этики, но возникновение в результате прогресса личных, как ни парадоксально это в данном случае звучит, отношений – последовательного альтруизма, уступок, риска, доверия и т.п. И что важно, не только сам этот прогресс ведет к балансу отношений, но и сам он уже основан на балансе – в виде эквивалентности уступок и их возмещения. Почему-то я уверен, что альтруизм захочется проявлять каждой стороне по очереди. Иначе обмен покажется односторонним и каким-то неприятным, доверие – неискренним, а результат – безобразным. Мне даже страшно себе представить ситуацию, когда отношения испортились, контакты прервались, но они не улетают к себе, а молча висят над нами, висят… Так и сон можно потерять! Впрочем, в нашем эксперименте стороны в слишком разных весовых категориях, отчего вероятны нюансы. Возможно, старшие братья будут к нам снисходительны.
В заключение отметим, что как и в случае нашей земной, привычной публичной этики, она возможна только при условии отсутствия чего-то чрезвычайного. Ведь ясно, что сценарий будет совсем иным, если пришельцы окажутся не космическими торговцами, а обломками кораблекрушения, катастрофически нуждающимися в пристанище и готовыми ради куска хлеба на все.
– Проблема оболочки
Что же показал эксперимент? На первый взгляд, немного. Нет никакой обьективности и, соответственно, обьективной публичной этики. Все было чисто случайно, наобум, из подручных средств. Нами двигала не обьективная польза обменов, а любопытство и бескорыстный научный интерес. Что толку в нашей обьективности, если инопланетяне ее не понимают? А мы – их. Позвольте друзья, по праву их представителя, уточнить этот вопрос. Технические проблемы, которые мы героически преодолевали, специфичны для нашей уникальной ситуации. Наши культурные оболочки определяются факторами, далекими от обьективности – формой разума, условиями эволюции, историей науки/общества. И в результате те нормы, что были найдены – а они все же были найдены – оказались субьективны. Но заметьте друзья, при этом этическое ядро у нас оказалось одинаково – иначе мы бы не договорились. И мы, и они отвергаем насилие и, следовательно, стремимся к ОБ. Обе стороны следовали ФП, единственной общей для нас норме – нас никто не заставлял, мы хотели договориться, искали все возможные пути для этого и, конечно, учитывали обоюдные интересы. Будь оно иначе, мы бы увидели, или вернее уже не увидели, упомянутый выше иной вариант развития событий.
Эксперимент лишь показал, что обьективное не существует вне субьективного, оно проявляется через него. Отношения между посторонними так или иначе происходят через личный контакт, опираются на коллективные традиции. Нормы этики зарождаются в субьективных условиях узкого коллектива, но приобретают обьективные черты по мере его расширения, отчуждения и появления все новой публики. Чем больше коллектив – тем обьективнее нормы. Как расширение коллективов на Земле нивелирует самобытность культурных традиций, уничтожает оболочки и формирует всеобщие мировые нормы, так и скорый прилет инопланетян, можно надеяться, поможет нам продвинуться к обьективности и перейти на новые, еще более универсальные нормы, особенно, если наши встречи станут постоянными. Дружба с инопланетянами располагается недалеко от правого края на рис. 2.3. Нам необходим жесткий протокол, где все расписано до последней мелочи, чтоб никто не подумал лишнего. Но протоколу этому неоткуда взяться, что подчеркивает абсурдность ситуации (не в смысле их прилета, а в смысле идеальной обьективности). В пределе мы имеем идеальный ФП, но необходимо его воплощение в реальных нормах. И пока где-то есть неземная жизнь, эти нормы будут субьективны. А поскольку мы этого окончательно никогда не узнаем, таковыми будут не только его воплощение, но даже его понимание нами.
А может все проще? Те же пришельцы. Разве ОЭ не требует оставить посторонних в покое? Пусть летят куда летели. Дело в том, что уже поздно. Информация все меняет – разница возможностей становится очевидной. Члены малых коллективов оказываются в ущемленном положении. Их возможности меньше, их нормы менее обьективны и, следовательно, они менее свободны. Фактически мы видим удивительный пример насилия оболочки над ядром. Культурное, так сказать. Для иллюстрации сравним нас и их. У нас – захолустная планетка с диким населением. У них – все-вселенская цивилизация, охватывающая пять тысяч триллионов галактик. И их культура нам принципиально недоступна. Как мы можем быть равны в свободе? Конечно мы, друзья, свято верим в то, что братья нас не оставят и согласятся подкорректировать нам генетический код и мысли в голове. Но согласятся ли земляне? Не станут ли они гордо цепляться за свою биологическую традицию? И не покажется ли, не дай бог, инопланетянам в результате, как это кажется каждому революционеру, что проще убить, чем убедить? А самое неприятное то, что обьективная этика вовсе не гарантирует нам спасения – она не нуждается в существования человечества. Если человечество, в силу своего захолустного эгоизма, начнет играть реакционную роль, противостоять свободе и вредить делу ОБ, оно подлежит в лучшем случае карантину, а в худшем – сами знаете чему.
Процесс движения к ОБ, свободе и обьективности требует постоянного расширения коллектива и преодоления субьективного, что и проиллюстрировал наш эксперимент. В этой проблеме есть две стороны. Первая – борьба с лично-субьективным в рамках родного коллектива, где человек родился и вырос. Таким образом в коллективе утверждается ОЭ, что служит предпосылкой самой возможности его дальнейшего расширения. Вторая – преодоление межколлективной оболочки, где субьективизм даже сразу и не заметишь. Этакое коллективно-субьективное. Ну кто бы мог подумать, например, что вся наша биология, не говоря об истории – насквозь субьективна?! И чем тверже оболочка, чем прочнее устоялся коллектив и его традиции, тем сложнее их преодолеть.