4 Личные отношения
– Обмен и баланс
Как подсказывает опыт, чем ближе люди друг к другу – тем сложнее между ними взаимоотношения. Близость может измеряться не только физическим расстоянием, но и временем, которое люди провели вместе, частотой встреч, количеством информации, которой они успели обменяться, силами симпатии и антипатии, которые возникли между ними, степенью родства или общности в культурных, политических и эстетических взглядах. И много чем еще. Отношения вообще сложная вещь и нет даже смысла пытаться обобщать их целиком или хотя бы частями, или выделить что-то одно – главное. Однако к нам это не относится. Поэтому выделим главное, что определяет человеческие взаимоотношения. Это – то, какие ценности, а главное как, были обменены между сторонами.
Обменными ценностями является всякая сущность, которая имеет значение для сторон, не только практическое и материальное, но духовное, символическое и любое другое – идеи, информация, улыбка, мелкий или крупный знак внимания, и т.п. В случае личных отношений, предпочтение отдается эмоциональному содержанию обмена. Возникающие при обмене эмоции имеют определяющее значение – в конце концов величина любой субьективной ценности определяется силой эмоций, которые она вызывает. Иногда с самой мелкой эмоции начинается незаметный обмен и вполне заметные взаимоотношения. Чем больше люди обмениваются – тем прочнее привязываются друг другу. Глубина привязанности задает силу морального мотива – величину жертвы, которую каждый из них способен и согласен принести ради другого, т.е. сделать добро, порадовать и помочь, жертвуя собственными интересами и не требуя ничего взамен. При этом, изменение обьемов обменов может указывать на вектор отношений – идут ли они на подьем или уже миновали высшую точку и идут на спад, а накопленный запас взаимных «заслуг» – глубину или прочность отношений.
Как ни странно, в личном обмене подспудно присутствует и баланс – даже обмениваясь улыбками, люди интуитивно находят его. Не будешь же как идиот улыбаться, если тебе не отвечают? Как находится баланс неизвестно точно так же, как неопределен и сам процесс личного обмена. Единичность людей влечет единичность обмена. Кто-то согласен улыбаться долго, кому-то хватает одной улыбки. Но какой-то баланс точно есть, и в дополнение к обмененным ценностям, он приносит радость обеим сторонам, как бы закрепляя отношения. Жертвы в конце концов требуют признания, без которого отношения рискуют разбалансироваться и разрушиться. Можно сказать, в личных отношениях работает некая «справедливость заслуг» – каждый стремится не остаться в долгу и возвратить добро. Правда баланс в личных отношения не строгий и не формальный. Он скорее отражает не равное моральное достоинство сторон, а их личность, психологию. Так, внешне отношения могут быть и обычно бывают ярко неравны, взаимно дополняющи. Но в этом и проявляется баланс, т.к. каждый принимает тот «вес», который ему ближе и естественней. Баланс личных отношений – не столько внешний, сколько внутренний, люди формируют нечто целое, более сбалансированное, чем каждый из них по отдельности. Баланс принимает ту форму, которая отражает единичность каждой личности.
Личный обмен, в отличие от рыночного, не обязательно сводится только к улыбкам. В личных отношениях люди обмениваются всем тем же, что можно купить за деньги – пониманием, заботой, сексом, не говоря уж о самых простых материальных вещах. Принципиальная разница в том, как происходит обмен – без расчета, с душевным подьемом, из чистого желания отдать. И это «как» придает обмену – и обмененным вещам – иную ценность, которая ведет нас прямиком к ценности №2 – т.е. к тому, с кем происходит обмен. Оттого в личной сфере практическая польза вещи не так уж важна и для укрепления отношений можно обойтись забавными безделушками, которые накапливаются в пыльном чулане создавая прочную базу долговременных отношений.
Без понимания способа обмена можно легко запутаться в ценностях. Людям вообще свойственно путать ценность и способ обмена. Если, например, попытаться определить, что такое любовь – то выяснится, что это не какая-то специфическая ценность, а всего лишь способ обмена. И именно поэтому ее нельзя купить на рынке, рынок – это просто другой способ обмена.
– Моральное поле
Жертвенные проявления естественным образом формируют «моральное поле» человека, которое словно распространяется в пространстве отношений и определяет пределы его личной сферы. Границы поля – то человеческое расстояние, дальше которого другой становится наконец полностью посторонним. Внутри поля живут не только знакомые, но и незнакомые, попавшие туда временно и случайно. Например, симпатичный прохожий, которому хочется пожать руку, или одинокая девушка на обочине, которую хочется подвезти, или красивое лицо в газете, которому хочется верить, или известное имя в некрологе, которое по-настоящему жалко. Любой человек, отличающийся от абстракции, может вызывать как чувственные эмоции, так и моральные чувства, влекущие серьезные жертвы. Этим умело пользуются маркетологи – специалисты по психологическому насилию, персонифицируя рекламу и придавая ей максимальную эмоциональность, или профессиональные сборщики пожертвований, помещая на видном месте фотографии больных и голодных детишек. Известно, что даже попрошайка, если будет просить не «мелочь», а например, 25 копеек «на дорогу домой», соберет за день втрое больше. Заставить заметить постороннего, задуматься о нем и тем ввести его из публичной сферы в личную – тоже насилие. Однако обычно случайные эмоции не только субьективны, но и мимолетны, не оставляют глубокого следа и не сопровождаются установлением нормальных личных отношений, без сомнения необходимых, чтобы помочь голодному раз и навсегда.
Моральное поле, несмотря на прямое отношение к морали, имеет своей основой биологию – половые и социальные инстинкты, групповой, взаимный и родственный альтруизм, и соответственно, в первую очередь зависит от характера человека, его наследственности. Жизненные обстоятельства и воспитание тоже добавляют индивидуальности конфигурации поля и его напряженности. Но независимо ни от чего, личный моральный потенциал, как и многие другие поля, убывает с квадратом расстояния. Даже любовь бывает остывает от времени. Не говоря о том, что люди не стоят в этом поле, а постоянно двигаются – одни приближаются, другие отдаляются. Личные привязанности текучи и переменчивы, как и моральные обязательства, возникающие при этом.
– Выборочность и противоречивость
Хорошей иллюстрацией, хоть и не вполне математически точной, зависимости потенциала от расстояния может служить рис. 1.7. Наиболее сильно (или наиболее чисто) жертвенная мораль проявляется между супругами, родителями и детьми. Значительно меньше напряженность поля в кругу родных и друзей, еще меньше – среди соседей и знакомых, сотрудников и сослуживцев, затем идет узкая и широкая община, люди той же социальной, национальной и тому подобной общей идентичности. Чем дальше от человека – тем больше претендентов и тем слабее любовь. Близкий круг не может быть обширным – даже самый альтруистичный человек не способен любить слишком многих. Моральное напряжение конечно, как и все в человеке. Самое обширное, где возможны постоянные реальные, а не символические жертвы, что мне приходит в голову – коммуна или секта, разделяющая собственность, идеологию и родство. Конечно, в наше время таких почти не осталось, если, наверное, не считать еще не открытых первобытных племен. Или хорошо законспирированных.
Поле отличается у людей не только в профиль, но и так сказать, в анфас, в чем опять виновата субьективность морали. Субьективность не следует понимать так, что жертва необязательна и зависит только от прихоти субьекта. Обязательна, вопрос только в ее величине и в том, кому она предназначается. Первый аспект проявляется в том, что личный обмен не обязательно равный на коротком промежутке – кто-то жертвует больше, кто-то меньше. Второй – в активном отборе получателей, а не только в пассивном подчинении обстоятельствам. Разные люди по-разному распространяют свое поле. Чем уже круг знакомств, тем сильнее отбор и специфичнее связи. А чем меньше у людей оказывается чего-то общего, тем больше возможностей для обьективного отношения. Величина жертв, продолжительность, многократность – все это зависит от предварительного отбора, а значит – от личного предпочтения. Если взять самый узкий круг – супруги, дети и атмосфера данной семьи – то это воплощение чистой субьективности.
Поскольку «напряжение» морального поля неравномерно, естественным образом возникает противоречие между жертвами, требуемыми в отношении людей, находящихся на разных расстояниях. Если одно и то же действие затрагивает таких людей, их интересы приходят в конфликт. Жертва ради более близкого может принести вред более дальнему, или например, жертва дальнему может уменьшить благо ближнего. Тогда сохраняя баланс в одном месте, человек разрушает его в другом. Нет никаких формул, помогающих сбалансировать множественные вред/благо с квадратом расстояний. Как электрический потенциал вызывает силы и движение, так и моральное поле – моральные муки.
Ситуация усугубляется, если затрагиваются интересы многих людей или коллектива. Как тут найти правильную линию поведения? В результате, при выполнении личного долга перед близкими, человек может и даже склонен жертвовать не только своими интересами, но и интересами людей, отстоящих от него дальше. Даже язык не поворачивается назвать такое моралью, потому что истинная мораль требует жертв только от себя. Однако не всегда такое бывает возможно – жизнь вполне способна ставить человека перед жестким выбором, который тем тяжелее, чем ближе люди. В этом случае острота конфликта становится достойна высокой литературы, какой без сомнения является, например, известное повествование про казака и его сыновей.
– Растяжение поля
Жертвенная мораль может распространяться на животных, растения и даже на пейзаж. Если распространить ее максимально широко, мы получим всеобщую любовь, которая на первый взгляд вполне годится в качестве единой универсальной морали. Действительно, почему бы и не любить всех вокруг? Довести накал любви и мук до максимума? Эта идея, несмотря на все ее очарование и привлекательность, а также на всю глупость и разрушительность, имеет солидную основу. Она заключается в полном соответствии беззаветной любви биологической природе насильственного альтруизма, который был абсолютно необходим для выживания в эпоху геноцида. Распространяя ее на все человечество мы получаем универсальный алгоритм выживания в любых ситуациях, где стоит этот экзистенциальный вопрос. А поскольку такой вопрос периодически встает перед человечеством – то в виде убийственного вируса, то в виде нашествия инопланетян, то в виде проснувшегося чудовища – личная мораль, растянутая до бесконечности вширь и вглубь, оказывается единственным универсальным выходом. Конечно, растягивать ее таким образом надолго не получается. Но надолго и не надо. Катастрофы обычно быстро завершаются победой героического разума и жизнь продолжается в своем обычном, размеренном русле. Где общественная любовь уже оказывается как-то невостребована. Ибо, если бы каждый любил каждого, для обычной человеческой любви места бы уже не осталось.
Увы, идея всеобщей любви не работает даже в чрезвычайных ситуациях, где на принесение жертвы влияет и личное впечатление, и конкретные обстоятельства. Конечно, чем чрезвычайнее ситуация, тем больше жертвы и тем шире круг получателей, такие ситуации вызывают к жизни глубинные моральные механизмы, оживляют историческую память и сплачивают людей. Но и тут бесконечности быть не может. Жертвенная мораль рано или поздно превращается в моральный груз, если не ограничивается достаточно узким кругом и коротким временем, что очень хорошо прочувствовали выжившие участники коммунистического эксперимента. Растянутая чуть больше, чем надо, она вызывает подсознательное сопротивление, деление получателей на более и менее достойных, а даже вызывает неприязнь и враждебность к последним.
Даже люди, лично делающие пожертвования, регулярно занимающиеся благотворительностью, вынуждены делать выбор – кому, на что, сколько. Этот выбор не бывает обьективным. Жертвуя, человек чувствует себя лучше. Это чувство вызывается ощущением близости, принадлежности к чему-то общему. Но чем больше причастность, тем сильнее отчуждение к непричастным. Следствие субьективности, всегда и везде – ограниченность круга и деление людей.
– Извращение поля
Очевидная субьективность жертвы идет вразрез со всем, что мы ждем от «настоящей» морали – императивности, беспристрастности, универсальности и т.п. Выявленную нами «дефективность» реальной морали можно проиллюстрировать тем же рис. 1.7. Моральный профиль идеального (с точки зрения моралистов) человека выражается строгой горизонтальной прямой, лежащей где-то запредельно высоко. Чего очевидно быть не может. Человек не обладает бесконечным запасом жертв – у него и жизнь-то всего одна. Чем больше поднимается альтруистичная, левая часть, тем сильнее должна опускаться эгоистичная. Жертвы ради незнакомых не могут состояться «просто так», как бы нас не убеждали моралисты. В такой жертве изначально заложен конкретный смысл – совместная победа в борьбе. Когда эта проблема решена, альтруизм свободного человека ограничивается естественными потребностями и его поле выглядит примерно как на рис. 1.13. Тогда его жертвенность вызвана любовью и симпатией – она разумна и человечна, потому что близкие люди добровольно поддерживают свой субьективный баланс и не конкурируют с остальным миром, их даже нелепо противопоставлять. Но если жертвы вызваны «моральным долгом» в мирное, обычное время – они неоправданны, они провоцируют конкуренцию с другими и войну. Подобный моральный долг – это принудительное расширения морального поля на тех, кто в него не попадает естественным путем, на посторонних или почти посторонних. Такой долг возможен только во имя победы, а для победы нужен враг. Неоправданная жертва требует оправдания. Если есть «мы», должны быть и «они».
Таким образом, если как следует углубиться в эмоциональные корни морали, там можно найти даже ненависть – к чужим, к тем, кто мешает своим наслаждаться жизнью. Да, чересчур моральный человек обречен не только на любовь, но и на ненависть. Однако важно иметь в виду, что просто чужие, посторонние – еще не само зло, это те, кто не заслуживает жертвы. Мораль не одобряет целенаправленное причинения зла невинным, хоть и не своим. Но она вполне одобряет ненависть к тем, кто уже доказал свою злостность, изза кого поле искажается, изза кого требуются все новые жертвы. Не это ли доказывает беспричинная злоба верующих, чья религия требует «всеобщей любви», к тем, кто не разделяет этого требования?
Растягивание поля в ширину – не единственный способ его исказить и превратить в свою противоположность. К такому же эффекту приводит и необходимость разовых, но крупных жертв, требуемых героической моралью. Внешне, разница между жертвенной моралью и героической – в размере жертвы. Большая жертва предназначена не кому-то одному, а по крайней мере группе, коллективу, а лучше – всему человечеству, включая потомков. Ценность №2 как бы начинает размываться и тяготеть к №3. Но в любом случае, героическая мораль – разновидность жертвенной, ибо даже жертвуя собой ради человечества, жертвующий вероятно отождествляет его с конкретными людьми, которые победят, будут спасены и благодарны. Посторонним – т.е. истинному человечеству – жертва не нужна. Причастность к ним требует не разовой жертвы, а ежедневного созидания, общего дела. Другое отличие в том, что большая жертва, как впрочем и растягивание поля, уже не столько преодоление насилия своей эгоистичной природы, сколько насилие над ней. Такая жертва еще более настоятельно требует оправдания. И это, разумеется, победа над злом, которая оправдывает большую жертву большим добром. Зло же, естественно, концентрируется во врагах – в тех, кто виноват в необходимости жертвы.