в то, что дух и материя – одно и тоже384. “Распахнутость звездам”, то есть – по учению Святых Отцов — бездушной твари, не даст возможности приобщиться ко Творцу и Его нетварному свету.
В-пятых, “апокатастасис (восстановление) естества не отменяет свободы воли”385. А потому “Церковь исповедует апокатастасис природы, и молится о личностном апокатастасисе”386. Человек своей личностной волей может заслонить в себе действие человеческой природы, обновленной во Христе. Более того, тот, кто не крещен во Христа и не облачен в Него, тот и не имеет соучастия в обновленном человеческом естестве, но пребывает в “ветхом Адаме”. Естество “нового Адама” готово вместить в себя и индусов – но не индуистов. Пока индус продолжает быть индуистом, он еще вне тела Христова и вне нового человечества. Еще на Константинопольском соборе 1097 г. была осуждена ересь некоего монаха Нила, который учил, что принятие Христом на себя всей человеческой природы означает, будто в спасительном соединении со Христом участвуют и нехристиане387.
Мяло верно пишет, что “Слова “Христос в Гималаях” значат именно и только это – то, что для уверовавших в него Он в Гималаях, как и повсюду во Вселенной” (с. 246).
Но где у Рёрихов рассказы о встреченных ими тибетцах, уверовавших во Христа как Бога и Спасителя? Им интереснее буддистские гуру, для которых Христос не Единородный Сын Божий, а в лучшем случае лишь один из религиозных искателей (вдобавок – ничем не обогативший их собственный, буддистский мир). Но для того, кто не уверовал в Него, для того, кто не осознал, что Бог “спасает воскресением Иисуса Христа” (1 Петр. 3,21) и что “нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись” (Деян. 4,12) – такому неверу присутствие Христа незаметно для его судьбы в вечности и недейственно. Где бы такой невер ни жил — на Воробьевых горах или в горах Гималайских…
И даже тот, кто однажды уже был со Христом – может Его потерять (и один человек, и семья, и вся страна и народ):
Отрекись от Него – и громом
Не расколется небосвод…
Только свет из грешного дома
Может быть, навсегда уйдет.
И заметишь ты это едва ли:
Всё заботы да суета…
Мы не раз уже предавали
И стыдились верить в Христа.
Но глядит Он из дальней дали,
Весь изъязвлен и весь в крови:
Дети, дети Моей печали,
Дети, дети Моей любви.
(Н. Павлович. Наши дети)…
Так что Мяло бросает верный тезис, но умудряется сделать из него совершенно неверные выводы. Она напрасно пишет,