И отпустил, чувствуя, что сдохну здесь, на скамейке, а уйти не смогу. Тогда я стал гнать всякую пошлую чушь, чтобы поднять себя и увести от неё, преодолеть это чёртово притяжение.
Она положила на моё плечо мой свитер.
Мимо меня простучали её каблуки… Я ослеп. Саданул скамейку. Она крякнула и рассыпалась. Я побрёл куда-то…
– Миша! – она схватила меня за руку. – Дурак! При чём здесь скамейка?!
Мне показалось, что она плачет.
– Ты хотел ударить меня?!
Вдруг она погладила меня по голове (!)
– Мишенька! Я боюсь за тебя… как ты пойдёшь домой?..
– Не бойся. Ты мне не мамашка! Никто не догадается, что у меня что-то произошло. Так что – иди…
Теперь словно наступил её черёд уговаривать меня: она как будто ожила…
– Мишка! Давай завтра встретимся. Видишь, я уже прошу…
Глаза её блестели. Она была опять прежней. (!) Не было этого странного матового взгляда сомнамбулы. Как будто прошёл какой-то странный приступ…
Я посадил её на такси. И поплёлся домой. Ноги мои волочились за мной… Я ничего не понимал…»
На чьей стороне вы были, читатель?
Вопрос неуместен. Легко себя представить разгневанной мамой этого парня, потому что именно он здесь выступал в роли жертвы.
Он так себя ощущал. А Саша (наша милая Сашенька) – была садисткой, женщиной – вампом: она словно наслаждалась его унижением. Она словно вызывала его муки, страдания, дышала ими, пила их, а испив, оживала к жизни…
Таких жертв у Саши, как оказалось позже, было немало. И дело не в их количестве, и даже не в том, что кто-то из них пытался шантажировать её и даже убить…
Дело в том, что эти странные «приступы» наступали так же резко, как и проходили.
«Приступы» – синдром прощания– когда становилось пусто и одиноко, приступы какого-то вселенского одиночества, который психологи называют экзистенциальным, эти приступы, когда хотелось непременно расстаться!
Её как будто что-то несло, уносило, а этот, рядом сидящий – ничего подобного не ощущал, продолжая болтать о погоде и планах на завтра…