– Я поеду уже сегодня после обеда, – добавил он, – как раз побуду на чистом воздухе, передохну от этой городской духоты.
Мать кивнула. За годы она научилась понимать, когда лучше не спорить. Молча собрала ему сумку: немного еды и одежду на смену – ведь чердак весь в пыли.
Себастьян поблагодарил, поцеловал мать в щеку и вышел из дома.
***
Асфальт под колёсами был сухим и шероховатым; дорога петляла между холмами, уводя всё дальше от города. По обе стороны тянулись зелёные волны травы, и ветер играл бликами, как будто гладил землю. Солнце стояло низко, золотя край горизонта. Воздух пах сеном, нагретым асфальтом и далёким дымом.
Где-то звенели жаворонки, и этот звон возвращал Себастьяна в детство: он сидит на заднем сиденье старой машины, считает столбы вдоль дороги; дед встречает у ворот – пахнущий табаком, деревом и летом. Вечерами – огонь в камине и голос деда, рассказывающего истории о рыцарях, древних битвах и свете, заключённом в камне.
Теперь Себастьяну было двадцать шесть.
Когда-то он был красив по-мужски – высокий, широкоплечий, с сильными руками и выправкой человека, который привык к движению и свободе.
Эта сила всё ещё читалась в нём – не исчезла, а будто спряталась под слоем усталости.
Современная стрижка, лёгкая небритость, чёрная кожаная куртка.
Всё выглядело так, словно его жизнь по-прежнему под контролем.
Но внимательный взгляд отметил бы другое – в этой собранности была трещина, почти незаметная, но уже растущая.
Проезжая поворот за поворотом, он увидел знакомую аллею. Каменные ворота, когда-то белые, теперь серые от дождей. Себастьян сбавил скорость. Машина почти шептала, словно боялась нарушить покой.
Дом стоял, как живой, будто наблюдал за ним через выцветшие ставни. Краска на створках облупилась, местами на стенах мох пробился сквозь кирпич. Во дворе было тихо и чисто. Трава аккуратно подстрижена, на скамейке лежала садовая перчатка, забытая родителями во время их последнего приезда. Всё вокруг дышало заботой и памятью: дом стоял крепкий, ставни закрыты, окна целы. Лишь тишина выдавала, что здесь давно никто не жил.